Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

И.С.Кон. "Лики и маски однополой любви" - 3

«КРАСИВЫЙ ПОРОК»

Положение и репутация однополой любви заметно улучшились в эпоху Возрождения. Гуманисты распространили на нее общую реабилитацию тела и плоти. В ренессансной системе ценностей однополая любовь — не преступление, а «красивый порок» (lе bеаu viсе), о природе которого можно говорить и спорить.

Марсилио Фичино, Мишель де Монтень и Эразм Роттердамский, вслед за Платоном, утверждали, что некоторые мужчины от природы предрасположены больше любить юношей, чем женщин.
Хотя формально содомия оставалась преступлением, многие смотрели на нее сквозь пальцы или с юмором, а некоторые даже бравировали ею. В одной из новелл «Декамерона» муж, застав у своей жены юного любовника, вместо положенной сцены ревности заставил молодого человека развлекаться втроем всю ночь, так что наутро юноша не знал, кто с ним забавлялся больше — жена или муж (Боккаччо, 1928, с. 582—583).

Бенвенуто Челлини (1500—1571) дважды, в 1527 и 1557 гг., привлекали к суду за связи с мальчиками, причем во второй раз он был вынужден признаться и приговорен к штрафу и четырем годам тюрьмы. Однако он не только избежал тюремного заключения, но и продолжал пользоваться покровительством высоких лиц и выполнять заказы князей церкви. Когда его враг и соперник Баччо Бандинелли в присутствии герцога Медичи обозвал его «содомитищем», Челлини ответил: «...Дал бы Бог, чтобы я знал столь благородное искусство, потому что мы знаем, что им занимался Юпитер с Ганимедом в раю, а здесь на земле им занимаются величайшие императоры и наибольшие короли мира. Я низкий и смиренный человечек, который и не мог бы, и не сумел бы вмешиваться в столь дивное дело» (Челлини, 1958, с. 418).

Это заявление было покрыто общим хохотом. Бисексуальный художник явно поскромничал. По его собственным публичным признаниям, он всю жизнь увлекался мальчиками. В юности он «завел общение и теснейшую дружбу» со своим сверстником Франческо Липпи (внуком великого живописца). «От частого общения у нас родилась такая любовь, что мы ни днем, ни ночью никогда не расставались...»

С другим юношей, Пьеро Ланди, «мы любили друг друга больше, чем если бы были братьями». При расставании Пьеро «плакал, не переставая, и дал мне десять золотых скудо, а я попросил его вырвать мне несколько волосиков с подбородка, которые были первым пушком». В Риме у Бенедетто возникла «страстная любовь», «какая только может вместиться в груди у человека», к четырнадцатилетнему ученику Паулино; это был «самый благовоспитанный, самый милый и самый красивый ребенок, которого я когда-либо в жизни видел». Даже Христос снился Челлини «в виде юноши с первым пушком» (Челлини, 1958, с. 50-51, 59, 67, 279).

Художник Джованни Бацци (1477—1549) даже налоговые декларации подписывал своим прозвищем Содома, под которым и вошел в историю живописи. Английский поэт и драматург Кристофер Марло (1564—1593), по словам приставленного к нему тайного осведомителя, говорил, что «кто не любит табака и мальчиков — дураки». А герой рассказа флорентийского писателя Маттео Банделло (1485—1561) на упреки духовника, что он скрыл на исповеди свои гомосексуальные приключения, ответил: «Развлекаться с мальчиками для меня естественнее, чем есть и пить, а вы спрашивали меня, не согрешил ли я против природы!».

В ренессансной Италии, как и в Средние века, различали разные типы однополой любви и сексуальности. Первым и важнейшим водоразделом была сексуальная позиция. Мужчины, которые любили мальчиков, как женщин, не выделялись в особую категорию, это считалось нормальным мужским поведением. Напротив, женственных и «пассивных» мужчин презрительно называли «катамитами», «кинедами», «андрогинами» или «гермафродитами», и это считалось постоянным состоянием.

Споры вызывало соотношение телесных и духовных аспектов любви. Многие гуманисты, например Монтень, осуждают педерастию и содомию, но воспевают мужскую дружбу, ставя ее значительно выше любви к женщинам (дружбу Монтеня с Этьеном де Ла Боэси многие биографы считают гомоэротической). Мужская дружба занимает одно из центральных мест в гуманистической системе ценностей.
Поскольку вопрос об ее возможной, хотя и не обязательной, эротической подоплеке оставался деликатным, такие отношения предпочитали называть «сократической дружбой» или «платонической любовью», считая их, по умолчанию, духовными (иногда они таковыми и были) и оказывая им всяческое уважение.

Итальянские гуманисты Пико делла Мирандола и Джироламо Бенивьени даже похоронены в одной могиле. В музее Фицвильямса в Кембридже можно увидеть написанные Карло Дольчи портреты сэра Джона Финча (1626— 1682) и Томаса Бейнса (1622—1681). Подружившись мальчиками в Кембридже, они прожили вместе всю жизнь (когда Финч уехал в Италию, Бейнс последовал за ним) и даже похоронены рядом. В церкви их родного Крайст-колледжа им поставлен общий мраморный памятник с трогательной латинской эпитафией, прославляющей их верную дружбу, в которой современники не видели ничего предосудительного.

Более откровенным эвфемизмом было распространенное в итальянском, французском и английском языках XVI—XVII вв. выражение «мужская любовь». Иногда употреблялось выражение «мужской разговор»; слово «разговор» вообще нередко имело сексуальный смысл.

Многих гениев итальянского Возрождения подозревали или обвиняли в сексуальных связях с мальчиками и молодыми людьми. В большинстве случаев доказать или опровергнуть эти обвинения одинаково трудно: о личной жизни художников сохранилось слишком мало свидетельств, а истолкование творчества — дело довольно субъективное.

О флорентийском скульпторе Сандро Донателло (1386—1466) достоверно известно только то, что он предпочитал брать в ученики красивых мальчиков и по поводу его отношений с ними всегда ходили сплетни и анекдоты, на которые веселый и жизнерадостный художник не обращал внимания. Две его знаменитые скульптуры «Давид» и «Святой Георгий» многим кажутся гомоэротическими. «Давид» Донателло выглядит не библейским героем, а кокетливым андрогинным подростком, странным образом сочетающим мускулистые руки с женственной мягкостью и округлостью бедер; его эротическая соблазнительность еще больше подчеркивается экзотической шляпой и высокими сапогами.

Ни до, ни после Донателло никто Давида таким не изображал. Что же касается «Святого Георгия», то в XVI в. на его счет во Флоренции ходила непристойная шуточная поэма, автор которой называет статую «мой красивый Ганимед», расхваливает его телесные прелести и заявляет, что «такой красивый мальчонка» был бы идеальной заменой реального любовника: правда, им можно только любоваться, зато не будет ни измен, ни сцен ревности.

На Сандро Боттичелли (1445—1510) в 1502 г. был написан анонимный донос, в котором его обвиняли в содомии с одним из его подмастерьев, но художник обвинения категорически отрицал, и власти даже не начали по этому делу следствия.

Имя Леонардо да Винчи (1452—1519) фигурировало в списке клиентов 17-летнего проститута Сантарелли, против которого в 1476 г. во Флоренции было заведено уголовное дело, но сам художник, как и прочие клиенты Сантарелли, вопреки тому, что написано в большинстве книг по истории гомосексуальности, ни в чем не обвинялся. Один автор XVI в. писал, что Леонардо любил исключительно мальчиков-подростков не старше 15 лет, но это не доказано.

В отличие от большинства своих современников, Леонардо тщательно оберегал свою личную жизнь от посторонних взоров. Близких женщин у него не было. Многолетним спутником жизни художника был подобранный им в Милане красивый юноша Салаи, который был одновременного его учеником, слугой и подмастерьем. Подобно многим мальчикам этого типа, Салаи был нечист на руку и в конце концов оставил Леонардо, тем не менее мастер любил его и завещал ему крупную сумму денег.

После ухода Салаи художник взял к себе в дом юношу благородного происхождения Франческо Мельци, который был ему чем-то вроде сына, последовал за ним во Францию, оставался с ним до самой смерти Леонардо и унаследовал его огромный архив.

О характере отношений художника с Салаи и Мельци ничего достоверно не известно, они вполне могли оставаться патерналистски-платоническими, тем более что и в творчестве Леонардо очень мало чувственного, оно выглядит асексуальным.

Микеланджело Буонарроти (1475—1564), в отличие от Леонардо, отличался страстным характером. В молодости он дважды подвергался гомосексуальному шантажу и научился осторожности. Когда отец одного юноши, желая пристроить сына учеником к великому мастеру, предложил художнику использовать его в постели, тот с негодованием отверг это предложение. Была ли эта реакция искренней или демонстративной, мы не знаем.

Некоторые исследователи считают, что Микеланджело вообще избегал физического секса, будь то с женщинами или с мужчинами. Однако Микеланджело-художник определенно предпочитал мужскую наготу женской, а в его любовных сонетах, посвященных преимущественно мужчинам (при их публикации в 1623 г. внучатый племянник Микеланджело фальсифицировал их, заменив местоимения мужского рода на женские) явно присутствуют гомоэротические мотивы.

Источником вдохновения для немолодого, а по тогдашним представлениям старого (в момент их первой встречи ему было 57 лет) художника была многолетняя страстная любовь к 23-летнему римскому дворянину Томмазо де Кавальери, которому Микеланджело дарил рисунки и посвящал любовные стихи; учитывая сословную и возрастную разницу между ними, это чувство, скорее всего, оставалось платоническим. Большинство современных исследователей склонны считать Микеланджело гомо- или, по крайней мере, бисексуалом.

Такие же подозрения существуют относительно Микеланджело Меризи да Караваджо (1571--1610), который рисовал нежных женственных мальчиков (эрмитажного «Лютниста» и «Торговца фруктами» из галереи Боргезе искусствоведы долго принимали за девочек) и с именем которого связано несколько громких скандалов. Впрочем, и здесь не все ясно. 

С кем спали и кого любили художники Возрождения, в общем-то не так уж важно. Существенно то, что, реабилитируя человека, они реабилитировали также и гомосексуальное желание и создали замечательные образы обнаженного мужского тела, которые стали идеалом для последующих поколений.


КОРОЛИ И ФАВОРИТЫ

Ренессансное отношение к «красивому пороку», отчасти сохранившееся в елизаветинской Англии и во Франции XVII в., было сугубо верхушечным, элитарным, типичным для аристократической и богемно-артистической среды, где нормы официальной морали не действовали. Если красивая внешность открывала юноше путь в мастерскую великого художника или в королевскую опочивальню, с какой стати он стал бы упускать такую возможность? Тем более что это вовсе не было альтернативой семье и браку.

Институт фаворитов, приближенных к королю не столько по праву знатного происхождении и политической лояльности, сколько на основе личной преданности, был нормой придворной жизни XVI — XVII вв. Иногда эти отношения имели гомоэротический характер. Юные миньоны Генриха III Французского, начинавшие свою придворную карьеру в 17—18 лет, которым близость к королю давала власть и деньги и о женственности которых парижане распевали сатирические куплеты, были завзятыми дуэлянтами и с успехом волочились за придворными дамами (один из них, де Сен-Мегрен, был даже убит за то, что соблазнил герцогиню де Гиз). Генрих III называл их «моя дорогая банда» и писал де Келюсу: «Малыш, я целую твои руки и обнимаю тебя». Но точно такие же фавориты были и у гетеросексуальных монархов .

Явные и скрытые содомиты пользовались большим влиянием при дворе Людовика XIII (1601—1643). Сам король с детства боялся женщин, по контрасту с отцом, известным женолюбом Генрихом IV, его прозвали «Людовиком целомудренным». Его брак с Анной Австрийской был реализован с большим трудом, после нескольких неудачных попыток, в дальнейшем ей пришлось утешаться с кардиналом Мазарини.

Фаворитами Людовика XIII последовательно были принц Шарль д'Альбер де Люинь, которым король увлекся, будучи 10-летним мальчиком, юный паж Франсуа де Баррада, Клод де Сен-Симон (отец будущего знаменитого мемуариста), получивший от Людовика герцогский титул, и, наконец, 18-летний красавец маркиз Анри де Сен-Мар, которого сам кардинал Ришелье подобрал королю для укрепления своего влияния, но Сен-Мар неосмотрительно изменил своему покровителю и окончил жизнь на плахе (его сильно идеализированной судьбе посвящен одноименный роман Альфреда де Виньи). Открытыми содомитами были родной брат короля герцог Гастон Орлеанский, сводный брат герцог Сезар де Вандом, принцы из дома Бурбонов отец и сын де Конде, маршал де Грамон и его сын граф де Гиш, герцог де Бельгард, кардинал Людовик де Гиз и многие другие вельможи.

Наличие влиятельных покровителей позволяло французским «либертинам», как осудительно называли сторонников свободной, не признающей религиозных ограничений гедонистической морали, не только удовлетворять свои сексуальные склонности, но и создавать тайные сети дружеских связей, основанных на общности эротических вкусов.

Возникает нелегальная, но и не совсем подпольная гомосексуальная субкультура и традиция. Сборник гомоэротических стихов Теофиля де Вьо (1590—1626), которого много лет преследовали за связь с юным, на девять лет младше его, Жаком Балле де Барро, переиздавался в XVII в. 93 раза! Де Барро, также поэт и вольнодумец, прозванный «вдовой Теофиля» и «королем Содома», в свою очередь, передал эстафету собственному возлюбленному, поэту Дени Сайгону де Сен-Павену (1595—1670).

«Король-Солнце» Людовик XIV, в отличие от своего отца, любил исключительно женщин, но что он мог сделать со своими родственниками и приближенными? Младший брат короля герцог Филипп Орлеанский обожал носить женское платье на балах и карнавалах (в детстве его так наряжали взрослые) и не скрывал своих любовных отношений с графом де Гишем и шевалье де Лоррэном, что не мешало ему быть успешным полководцем, вызывая у короля жгучую зависть. Периодически по поводу «нравов» «Мсье», как титуловали брата короля, и его окружения возникали громкие скандалы.

В 1678 г. несколько знатных молодых людей (де Гиш, де Граммом и др.) создали тайный орден, члены которого приняли обет полного воздержания от женщин, кроме как для продолжения рода. Вступлению в орден предшествовал обряд инициации, включавший интимный осмотр тела новичка магистрами. В 1681 г. в орден вступил 18-летний внебрачный сын короля и Луизы де Лавальер, адмирал Франции граф де Вермандуа, который не только все разболтал своим многочисленным друзьям, но и пригласил присоединиться к ордену 16-летнего красавчика и ловеласа принца де Конти. Разгневанный король приказал выпороть графа де Вермандуа в своем присутствии и отправил в ссылку; Конти был отправлен к семье в замок Шантильи, остальные получили выговоры.

Но молодые аристократы продолжали свои дебоши. Однажды, возвращаясь из борделя, «пьяные как свиньи», они попытались изнасиловать приглянувшегося им юного торговца, а когда тот оказал сопротивление, один из нападавших выхватил шпагу и отсек юноше половые органы, после чего хулиганы убежали, оставив жертву истекать кровью. Дело дошло до короля, но наказание было мягким: юный герцог де Ла Ферте получил от короля выговор, министр Кольбер публично выпорол своего сына, а маркиза де Бирана отец срочно заставил жениться.

Вообще знатные люди предпочитали защищать своих отпрысков. Когда в 1722 г. престарелый маршал де Вильруа по собственному почину добился удаления от двора своего внука маркиза д'Алинкура, который вместе с молодым герцогом де Буфлером пытался прямо в парке «содомизировать», с его полного добровольного согласия, третьего юного аристократа, при дворе осуждали не внука, а деда. Племянник маршала принц Шарль Лотарингский сказал ему: «Мсье, не следует дисциплинировать своих детей с помощью короля, для этого есть другие способы; лично я не стал бы ничего предпринимать по такому поводу».

Между прочим, эти распутные молодые дворяне были отличными воинами. Военный министр Людовика XIV Лувуа в беседе с королем даже выдвигал в их защиту довод, что содомиты охотно идут в армию, а будь они устроены иначе, они предпочитали бы сидеть дома с женами и любовницами.

Содомитами, причем некоторые — исключительно «пассивными», были знаменитейшие полководцы XVII в: великий Конде, маршал Вандом, который подставлял свой зад буквально всем желающим, не различая чинов и званий, его брат приор Вандомский, маршал д'Юксель, маршал герцог де Вильяр, маршал Тюренн. Прославленный военачальник принц Евгений Савойский с детства отличался женственностью и настолько легко отдавался всем желающим молодым мужчинам, что его прозвали «мадам путана».

«Женственные» в постели, эти люди были мужественны в бою и во всем остальном. Хотя на их счет ходила масса скабрезных песенок и шуток, в них сквозило не осуждение, а смех. А то, что простительно маршалам, подавно не зазорно для связанных обетом безбрачия кардиналов и епископов или всеми не любимых крючкотворов-юристов.

В конце XVII в. во Франции распространялось множество скабрезных стихов и эпиграмм, сравнивавших «любовь к женщинам» и «любовь к собственному полу» не столько по полу партнеров, сколько по предпочитаемым отверстиям. На официальном языке такие отношения именовались «грехом», «пороком» или «извращением», в обыденной же речи их чаще называли «любовью к мальчикам», «греческой», «философской», «сократической», «итальянской» или «флорентийской» любовью, «страстью», «склонностью», «вкусами» или просто «нравами».

Из-за особой распространенности «нравов» среди католического духовенства их иронически называли «апостолами ануса», их невидимое сообщество — «братством», «орденом» или «конгрегацией», а самую анальную пенетрацию — «обрядом». Глагол «содомизировать» иногда заменяли словом «лойолизировать», по имени основателя ордена иезуитов Игнатия Лойолы, сомнительную сексуальную репутацию которого язвительно обыгрывал Вольтер.

Однако шутить на эти темы могли только привилегированные. В Европе ХУII--XVIII вв. содомия была сословным, классовым преступлением. Анализ французских судебных дел и архивов показывает, что сжигали как еретиков и сажали в тюрьмы исключительно простых людей: текстильщиков, каменщиков, пастухов, парикмахеров, рабочих, виноделов, торговцев. Эти люди не умели говорить возвышенно, не
называли секс «сократической дружбой», да и сама судебная процедура не способствовала лирическим излияниям. Но иногда со страниц пожелтевших хроник встают трогательные истории настоящей любви. В венецианском архиве сохранилось, например, судебное дело арестованных в 1357 г. двоих гондольеров: они жили вместе несколько лет, имели общее дело, а на допросах оба лгали, пытаясь выгородить не себя, а другого, любимого...

Сходным образом обстояло дело в Англии. Закон 1533 г. и елизаветинский закон 1562—1563 гг., каравшие акт содомии между мужчинами смертной казнью, применялись к аристократам, только если против них были какие-то более серьезные религиозные или политические обвинения. Содомия была скорее поводом, чем причиной преследований.

В 1540 г. лорд Хангерфорд был обезглавлен за то, что несколько лет «содомизировал» своих слуг, но его обвиняли также в измене и ереси. Когда же в 1541 г. в сексуальных связях с учениками и собственным слугой был уличен влиятельный директор знаменитой аристократической Итонской школы Николас Юдалл, его тихо, не лишив церковных званий, освободили от должности, а позже назначили директором другой церковной школы, Винчестерской. Елизаветинские вельможи охотно и небескорыстно покровительствовали смазливым молодым актерам, игравшим женские роли.

Слабость к мальчикам отличала философа Фрэнсиса Бэкона (1561 — 1626) и его старшего брата лорда Энтони (1558—1601). Об этом сохранились прямые свидетельства их матери, леди Бэкон, которую склонности сыновей сильно огорчали, но для современников это не имело большого значения. Как писал о Фрэнсисе Бэконе (его судейская должность и титул лорда-канцлера казались важнее его философских сочинений) один современник, «он был педерастом. Его Ганимеды и фавориты брали взятки, но его лордство всегда судил по закону и справедливости» .

Непреодолимую склонность к молодым людям питал и сам король Яков I (1566—1625), сын Шотландской королевы Марии Стюарт, который унаследовал эту особенность от своего отца, задушенного заговорщиками, когда тот находился в постели со своим любимым пажом. Провозглашенный королем Шотландии под именем Якова VI мальчик получил хорошее образование, но испытывал острый дефицит в любви. Его мать была занята любовниками и политическими интригами, а грубые шотландские лорды старались урезать королевскую власть Когда в Шотландии появился его старший (на 20 лет) французский кузен Эсме Стюарт, тринадцатилетний Яков без памяти влюбился в него, назначил лордом-канцлером, дал титул герцога Леннокса. Однако могущественные шотландские лорды, не желавшие делиться узурпированной ими властью, захватили юного короля и, невзирая на его слезные мольбы, заставили под угрозой смерти изгнать фаворита. Король смирился с поражением, научился политическому лавированию, женился на датской принцессе (она осталась единственной женщиной в его жизни) и благополучно произвел на свет нескольких детей, обеспечив тем самым престолонаследие.

Однако его вкусы не изменились. Унаследовав после смерти Елизаветы I английский престол, Яков стал приближать к себе и осыпать милостями красивых молодых людей. Юный шотландец Джеймс Хэй, получивший титул графа Карлайла, не особенно лез в государственные дела и оставил по себе добрую славу в народе благодаря своему добродушию и феноменальной расточительности.

Его преемник, Филипп Герберт, удостоенный титула графа Монтгомери, также известен лишь долгами, которые были оплачены из королевской казны. Следующий фаворит, широкоплечий и длинноногий шотландец Роберт Кэрр, занимавший скромную должность пажа, обратил на себя благосклонное внимание короля благодаря несчастному случаю — в присутствии короля юноша упал с лошади и сломал руку. Очарованный молодым человеком король сделал его своим постельничим и лордом Рочестером, а позже, чтобы помочь своему любимцу жениться на представительнице одного из знатнейших британских родов, дал ему громкий титул графа Сомерсета.

Однако новоиспеченный граф оказался слишком честолюбивым, запутался в придворных интригах, попал под суд по делу об организованном его женой отравлении и был приговорен к смертной казни, но, по милости короля, отделался несколькими годами заключения в Тауэре.

Чтобы избежать новых неприятных неожиданностей, придворные приискали королю английского дворянина хорошего рода, двадцатидвухлетнего красавца Джорджа Вильерса, получившего титул графа, а затем герцога Бекингема. С помощью многочисленной хищной родни Бекингем управлял Англией до самой смерти Якова I.

Разумеется, Яков I не считал себя содомитом. В своем политическом трактате Basilicon Doron (1610) он называет содомию одним из самых «ужасных преступлений», которые монарх никогда не должен прощать. Свои нежные чувства к молодым мужчинам он считал одновременно супружескими и отцовскими. Однажды король сравнил свои отношения с Бекингемом с отношением Христа к его любимому ученику: «У Христа был его Иоанн, а у меня есть мой Джордж».

В письме Бекингему Яков выражается так: «...Я хочу жить только ради тебя и предпочел бы быть изгнанным в любой конец земли вместе с тобой, чем жить печальной вдовьей жизнью без тебя. И да благословит тебя Бог, мое сладкое дитя и жена, чтобы ты всегда был утешением своему дорогому папе и супругу». Мысль о том, что такое совмещение ролей кровосмесительно, очевидно, не приходила благочестивому и богословски образованному «защитнику веры» в голову. Зато его подданные, особенно пуританские проповедники, нередко сравнивали Якова I с Эдуардом II.

ГОМОЭРОТИКА В АНГЛИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ.  ШЕКСПИР

Официальная «неназываемость» содомии не исключала наличия обширной художественной литературы, прямо или завуалированно описывающей и поэтизирующей «мужскую любовь». Кроме творчества Кристофера Марло эти чувства особенно рельефно выступают в пасторалях Ричарда Барнфилда (1574—1627) и Эдмунда Спенсера (1552—1599). Пасторальный жанр открывал большие возможности для описания нежных отношений между мужчинами, которые в обыденной жизни вызвали бы насмешки или подозрения. Иногда символичен сам выбор имен.

В пасторали Барнфилда «Нежный пастух», рассказывающей о безответной любви пастуха Дафниса к мальчику Ганимеду, литературоведы узнают отношения самого поэта и одного из его соучеников по Оксфорду. Читателям XVII в. этот элегантный гомоэротизм нравился, но в начале XIX в. его стали считать «извращенным».

Больше всего споров вызывает, разумеется, Шекспир. Биографы до сих пор спорят о характере взаимоотношений драматурга с его знатным покровителем, молодым красавцем графом Саутхэмтоном, которому предположительно посвящены многие шекспировские сонеты. Поскольку достоверных данных о жизни Шекспира нет, биографы стараются извлечь максимум возможного из его произведений. Если принять шекспировские сонеты, написанные от первого лица, за личную исповедь, то поэт явно бисексуален: "На радость и печаль, по воле рока, Два друга, две любви владеют мной: Мужчина светлокудрый, светлоокий И женщина, в чьих взорах мрак ночной."  (Сонет 144, пер. С. Маршака )

По мнению шекспироведов, первые 126 сонетов адресованы молодому, моложе автора, мужчине благородного происхождения, а последние 28 — черноволосой женщине, возлюбленной автора. Сонеты, обращенные к «смуглой леди», откровенно чувственны. Эротическая привязанность поэта к молодому мужчине менее очевидна: так как многие ключевые слова имеют несколько разных значений, один и тот же сонет можно прочитать и как романтически-дружеский, и как сексуально-эротический (в переводе эта игра слов полностью утрачивается). По всей вероятности, Шекспир имел в виду и то, и другое. «Мужская любовь» в его понимании не исключает возможности параллельной любви к женщине, и эта раздвоенность не переживается как нечто трагическое, непреодолимое. Две любви просто существуют в разных плоскостях: "Тебя природа женщиною милой Задумала, но, страстью пленена, Она меня с тобою разлучила, А женщин осчастливила она. Пусть будет так. Но вот мое условье: Люби меня, а их дари любовью". (Сонет 20, перевод С. Маршака)

В отличие от сонетов, в шекспировских пьесах нет явной гомоэротики, но она присутствует там в понятных для современников Шекспира образах верной мужской дружбы, влюбленных друг в друга одиноких пастухов, потерпевших кораблекрушение и переодевающихся в женское платье юношей, влюбленных в мальчиков мужчин, в виде пряных «андрогинных» шуток и т. д. Разная публика могла найти у Шекспира именно то, что ей было нужно.

МОЛЛИ И ЛИБЕРТИНЫ

Веселая содомия и бисексуальность представлены и в английской культуре эпохи Реставрации и первой половины XVIII в. Пример вольного отношения показывал королевский двор. Родоначальник Оранской династии Вильгельм III (1650—1702) вообще не интересовался женщинами, самым близким к нему человеком был его бывший паж Вильям Бентинк, которого король наградил титулом графа Портлэнда; приписывали ему и нескольких других молодых любовников. Его жена, королева Мария, если верить придворным сплетням и сатирическим памфлетам, относилась к увлечениям мужа равнодушно и решительно предпочитала мужскому обществу женское. Королеву Анну связывали сложные многолетние любовно-дружеские отношения с герцогиней Мальборо. Лондон конца XVII в. был европейской столицей мужской проституции.

При этом отчетливо различаются два разных типа содомитов: бисексуальные, агрессивно-маскулинные либертины и женственные, пассивные «молли» (mollies — один из многочисленных жаргонных терминов, обозначающих проституток), обитатели мужских борделей, носящие женское платье, имеющие женские клички, собственный диалект и т. д. Главный признак либертинов — не особая сексуальная ориентация, а общая распущенность и отрицание морали. Либертины, например Джон Уилмог, граф Рочестер (1647—1680), считали бисексуальное поведение абсолютно нормальным, даже не пытаясь его закамуфлировать. Они считались одинаково опасными для девочек и мальчиков.

Напротив, «молли» образовывали нечто вроде гетто, вербовали соответствующую клиентуру, и на них периодически охотилась полиция. Это была первая в новое время городская гомосексуальная субкультура, точнее — подполье. В то же время некоторые носители однополой любви не принадлежали ни к той, ни к другой категории. Это были всеми уважаемые политики и писатели, связанные друг с другом гомоэротической дружбой, которая завязывалась в школе или в университете и нередко продолжалась всю жизнь, как дружба известного поэта Томаса Грэя (1716—1771) и писателя Хораса Уолпола (1717—1797). В свете об этих отношениях знали, но, если повода для скандала не было, сплетничать о них было неприлично.

Сословная солидарность и закрытые мужские клубы помогали британским аристократам не выносить сор из избы. Сословно-классовый подход к однополой любви существовал и в других европейских странах. В Пруссии XVIII в. содомитам отсекали голову, а трупы сжигали, причем король Фридрих Вильгельм I самолично проверял все приговоры по таким делам, отклоняя любые доводы судей в пользу снисхождения. Но судебная практика была разной. В 1729 г. 30-летний пекарь Эфраим Остерман, признавшийся в том, что дважды «отсосал» у 19-летнего подмастерья Мартина Келера, который вскоре после этого умер и смерть приписали «истощению из-за неестественной потери семени», был приговорен к смерти. А барон фон Аппель, которого собственные крестьяне дважды обвиняли в том, что он насильно содомизировал их, оба раза был оправдан, обвинителей же выпороли за клевету.

По иронии судьбы, сыновья Фридриха Вильгельма I, будущий Фридрих II Великий (1712—-1786) и принц Генрих Прусский (1726—1802), тоже питали склонность к мужчинам. Кронпринц Фридрих в юности был весьма миловидным, любил французскую литературу и искусство, играл на флейте и завивал волосы. Солдафон-король ненавидел «женственного» сына, оскорблял и даже бил его. Юный Фридрих пытался бежать из дома со своим другом лейтенантом фон Катте, но заговор был раскрыт и фон Катте обезглавлен на глазах Фридриха, который при этом ужасном зрелище потерял сознание и потом мучился галлюцинациями. Вступив на трон в 1740 г., Фридрих сразу же расстался, не доводя до развода, с навязанной ему женой и поддерживал теплые отношения с молодыми мужчинами; впрочем, на государственные дела они не влияли.

При всей своей воинственности, Фридрих II был одним из самых просвещенных монархов эпохи абсолютизма. Гомосексуальные привязанности принца Генриха были более откровенны и менее разборчивы. Из более поздних коронованных немецких гомосексуалов следует назвать покровителя Вагнера, романтичного, мистически настроенного и психически неуравновешенного Людвига II Баварского (1845—1886), странная жизнь и загадочная смерть которого до сих пор волнуют воображение художников; его судьбе посвящен последний фильм Лукино Висконти «Людвиг».
Subscribe

  • "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог"

    Недавно один из роликов произвёл на меня впечатление. Крепкого вида чернокожий в бейсболке и спортивных штанах наступает на белую девушку, тыча ей…

  • В гостях у мэра.

    Мэр Саут-Бенда Пит Буттиджич со своим симпатичным собакиным по кличке Бадди. (Чем-то они неуловимо похожи)). Фото из Инстаграма супруга - Частена,…

  • День исторической Халявы.

    Кто-то пишет о "дне исторического оптимизма" (как Шендерович), но у меня другое отношение к символизму 5 марта. Представьте себе…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments