Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

И.С.Кон. "Лики и маски однополой любви" - 6

МЕДИКАЛИЗАЦИЯ ОДНОПОЛОЙ ЛЮБВИ

Новые социальные контексты рождали потребность в новом самосознании и определении сущности однополой любви. Новую парадигму для объяснения, а фактически — для социального конструирования однополой любви дали сексологи, которые не только прорвали завесу молчания и способствовали либерализации законодательства, но и дали гомосексуалам новый стержень для самосознания и социальной идентичности.

Быть больным неприятно, но лучше, чем преступником и вообще «неназываемым». В жизни Оскара Уайльда был период, когда он постоянно говорил о «сексуальной психопатии» Крафт-Эбинга. Марсель Пруст читал Крафт-Эбинга и Эллиса.

Французский писатель американского происхождения Жюльен Грин (1900—1998) с детства влюблялся в мальчиков, но понятия не имел, что это значит, пока в студенческие годы такой же закомплексованный приятель не дал ему книгу Эллиса: «Оставшись один, я открыл книгу, и она меня потрясла... В течение нескольких минут весь мир изменил свой облик в моих глазах, стены моей тюрьмы исчезли, как туман под дуновением ветра. Оказывается, я не один».

Сексологические идеи и понятия быстро стали достоянием массовой прессы и художественной литературы. Литературные персонажи и их авторы приняли предложен¬ные медициной образы и стали разыгрывать предусмотренные ею роли. Однако медикализация однополой любви, как и сексуальности вообще, будучи исторически неизбежной, означала также большие социальные и психологические издержки. Не уничтожая старой стигмы, медицинская концепция гомосексуальности придала ей необычайную стабильность. Если человеку говорили, что он преступник, он мог протестовать, доказывая чистоту своих намерений. Против врачебного диагноза он был бессилен: доктор знает лучше. Максимум, на что могли рассчитывать больные люди, — снисходительное и подчас брезгливое сочувствие: да, конечно, это не их вина, но все-таки...

Неоднозначными были и сдвиги в общественном сознании. Психологизация гомосексуальности сделала видимыми такие ее признаки, которым раньше не придавали значения. Сверхбдительные викторианцы, по невежеству, могли не замечать даже самых очевидных проявлений гомоэротизма. Это распространялось и на искусство. Известный английский художник Генри Скотт Тьюк, «Ренуар мальчишеского тела», рисовал красивых нагих мальчиков, но, пока их гениталии были прикрыты, никаких проблем у художника не возникало. Не видели гомоэротических мотивов в творчестве Редьярда Киплинга, любимого поэта королевы Виктории лорда Альфреда Теннисона (1809-1892) или Уолтера Патера.

В хвалебной рецензии на сборник стихов преподобного Эдвина Эммануила Брэдфорда (1860—1944) в журнале «Westminster Review» говорилось: «Дружба между двумя мужчинами и особенно дружба между мужчиной и мальчиком — главная тема многих стихов доктора Брэдфорда. Он, как Платон, чувствителен к красоте незагрязненной юности». Между тем некоторые стихи Брэдфорда, мягко говоря, наводят на размышления. В стихотворении «Наконец!» тринадцатилетний мальчик по дороге из церкви форменным образом объясняется своему взрослому наставнику в любви, и тот с восторгом ее принимает: «Что я сказал или сделал — абсолютно неважно; я видел, что нравоучения не нужны. Наверное, мы вели себя как пара глупцов, но никто этого не видел и не слышал... Я никогда не забуду ту июньскую ночь, когда запах сена или свет луны заставили застенчивого мальчика сломать лед — в конце концов, это пора было сделать». Позже, когда блаженное неведение сменилось опасливым полузнанием, такая, в самом деле невинная, педофильская лирика могла бы дорого обойтись автору.

ОТ ЭМЕРСОНА ДО УИТМЕНА

Еще тщательнее маскировались гомоэротические чувства в пуританской Америке. Как и в Европе, единственным морально приемлемым контекстом для выражения этих чувств была дружба между мужчинами, в которой чувственность оставалась неосознанной или сублимированной. Такие отношения ярко описывали философ-неоплатоник Ральф Уолдо Эмерсон (1803—1882), переживший в годы учебы в Гарварде сильную влюбленность в одноклассника, и его друг и единомышленник писатель Генри Дейвид Торо (1817—1862).

Герман Мелвилл (1819—1891), в отличие от одинокого Торо, был женат и имел четверых детей, но не мог найти человека, который бы удовлетворил его потребность в любви. В юности Мелвилла одолевала романтическая тяга к южным морям и приключениям, он побывал юнгой, матросом и китобоем, прожил несколько месяцев среди полинезийцев. Море для него — совсем особая стихия. Но главное очарование мореплавания — принадлежность к замкнутому мужскому сообществу. В сложной форме философско-приключенческого романа Мелвилл описывает мужскую дружбу, которая преодолевает все границы повседневного быта, включая социальное и расовое неравенство.

Эти отношения не лишены и телесности. Лирическому герою «Моби Дика» юному Измаилу приходится из-за отсутствия в гостинице отдельного номера провести ночь в одной постели со страшным гарпунщиком Квикегом. «Назавтра, когда я проснулся на рассвете, оказалось, что меня весьма нежно и ласково обнимает рука Квикега. Можно было подумать, что я — его жена» (Мелвилл, 1962, с. 72).

В «Моби Дике» много фаллических символов. Например, особое удовольствие доставляет китобоям выдавливание спермы кита. Мелвилл различает мужскую дружбу и обычное корабельное мужеложство, которое просто воспроизводит существующую в гетеросексуальных отношениях структуру власти. Противопоставляя совместную или взаимную мужскую мастурбацию содомии, он видит в этом не только эротический, но и социальный смысл: вместе «кончать» — нечто совсем другое, чем драться друг с другом или сообща охотиться на китов.

Многие гомоэротические образы и аллюзии Мелвилла, как и его младшего современника, классика американской литературы Генри Джеймса (1843—1916), расшифрованы только в последние десятилетия.

Достаточно зашифрован и самый знаменитый из американских «голубых» классиков Уолт Уитмен (1819— 1892). Уитмена привлекали юноши из рабочей среды, в которых он видел воплощение мужественности и нравственных достоинств, и раненые мальчики-солдаты (некоторым из них было по 13—15 лет), за которыми поэт ухаживал в госпитале в годы Гражданской войны и потом обменивался нежными письмами. «Я люблю мальчиков, которым нравится, что они мальчики, и мужчин, которые остаются мальчиками. С какой стати мужчина должен отказываться быть мальчиком?» — писал он в старости. Один из друзей поэта называл его «великой нежной матерью-мужчиной».

Хотя на прямой вопрос Карпентера о природе его чувств поэт ответил уклончиво, в «Листьях травы» и в сборнике «Каламус» (от греческого сalamos — тростник, от которого произошло название свирели, распространенного символа любви между мужчинами) Уитмен любовно воспевает мужское братство, говорит об объятиях и поцелуях между мужчинами и употребляет слова «друг» и «любовник» как синонимы.

Мужчина или женщина, я мог бы сказать вам, как я люблю
вас, но я не умею,
Я мог бы сказать, что во мне и что в вас, но я не умею, Я мог бы сказать, как томлюсь я от горя и какими пульсами
бьются мои ночи и дни.

(Пер. К. Чуковского)

Поэзия Уитмена волнует самых разных людей, но гомосексуальные читатели чувствовали ее скрытый от ос- тальных подтекст. Чтобы индивидуальные особенности превратились в социальную идентичность, нужна была гласность. И она действительно пришла в конце XIX в. в виде серии отвратительных скандалов и судебных процессов.

ПРОЦЕСС УАЙЛЬДА

Самым громким был скандал, разразившийся в 1895 г. в связи с процессом Оскара Уайльда (1854— 1900). Гомоэротизм знаменитого драматурга не был в Англии большим секретом. Его манеры и дружеские связи вызывали пересуды еще в студенческие годы в Оксфорде. Уайльд переписывался с Саймондсом, во время поездки в США встречался с Уолтом Уитменом. Эстетски-платонические увлечения красивыми мальчиками не помешали Уайльду жениться и произвести на свет двух сыновей.

Впервые 32-летнего Уайльда в 1886 г. соблазнил 17 летний студент Роберт Росс, «маленький Робби». Их недолгая связь открыла Уайльду его подлинную сущность, он перестал жить с женой (та не догадывалась об истинной причине охлаждения мужа), зато его стали постоянно видеть в обществе юных проститутов. Главной любовью Уайльда в начале 1890-х гг. был 25-летний Джон Грей, фамилию которого он дал своему знаменитому литературному герою; имя Дориан вызывало в памяти дорическую любовь.

«Портрет Дориана Грея» (1891), подобно пьесам Уайльда, раздражал консерваторов язвительными нападками на обыденную мораль, скепсисом и идеей вседозволенности. Это было также первое изображение однополой любви в серьезной английской литературе. Хотя прямо о ней ничего не сказано, подготовленному читателю все достаточно ясно. Лорд Генри женат, но жена его оставила. Он снимает для себя и Дориана домик в Алжире (любимое место отдыха английских гомосексуалов) и стремится духовно оплодотворить молодого человека.

Сесиль Холуорд откровенно влюблен в Дориана, он сравнивает его лицо с лицом Антиноя. Дориан понимает, что чувство художника к нему — из той же категории любви, какую испытывали Микеланджело, Монтень, Винкельман и Шекспир. Подозрительно выглядело и любование автора красотой своего героя, хотя повесть могла читаться и как история развращения юноши опасными идеями лорда Генри. После публикации книги крупнейший английский книгопродавец отказался распространять ее, считая «грязной», однако она имела шумный успех среди молодежи и за рубежом.

К несчастью Уайльда, среди его страстных поклонников оказался начинающий поэт, 21-летний красавец лорд Альфред Дуглас (1870—1945). Перечитав «Портрет» не то 9, не то 14 раз, он написал Уайльду письмо, они встретились и вскоре стали любовниками. Юный Бози, как называли его друзья, по-своему любил Уайльда, но это был типичный Нарцисс, который может только брать. Он разоряет и компрометирует Оскара, втягивает его в отношения с мальчиками-проститутами, причем они соперничают между собой из-за этих мальчиков. Бози забывает в карманах любовные письма Уайльда, и тот вынужден выкупать их у шантажистов. Оскар и Альфред живут вместе, показываются в свете, давая пищу сплетням. Буйный и вздорный характер Бози провоцирует частые ссоры, Уайльд несколько раз пытается порвать отношения, но у него не хватает характера, — как только Бози просит прощения, Уайльд сдается.

В дело вмешивается отец Бози, старый маркиз Куинсбери. Не найдя общего языка с сыном, который его ненавидит, Куинсбери послал Уайльду открытую записку, в которой назвал его «сомдомитом» (именно так). Благоразумные друзья советовали Уайльду пренебречь оскорблением или на время уехать за границу, но под нажимом Бози Уайльд возбуждает дело о клевете. Это была большая глупость. Литературные обвинения и буквальное истолкование любовных писем к Бози Уайльду удалось отвести, но, когда адвокаты маркиза предъявили суду список из 13 мальчиков, с указанием дат и мест, где писатель с ними встречался, он стал из обвинителя обвиняемым.

На первом суде Уайльд держался героически, защищал чистоту своих отношений с Дугласом и отрицал их сексуальный характер. Его речь, из которой взят эпиграф к этой главе, произвела на публику впечатление. Доказать «чистоту» отношений с юными проститутами было сложнее. Уайльд и тут был блестящ.
«Почему вы общались с этими юношами? — Я люблю юность (смех). — Вы возводите юность в ранг божества? — Мне нравится изучать молодых во всем. В молодости есть что-то чарующее».

Но дело было заведомо безнадежным. Куинсбери был оправдан, а против Уайльда возбуждено уголовное дело. Друзья советовали ему бежать во Францию, он отказался, был арестован и посажен в тюрьму (Бози благоразумно укрылся во Франции). В итоге нового процесса Уайльд и один из проститутов были приговорены к двум годам каторжной тюрьмы. Началась дикая травля в печати.

«Никогда еще нам не преподавался более драматичный и своевременный урок попусту растраченной жизни, — писала «London Evening News». — Англия терпела этого Уайльда и ему подобных слишком долго... Ему и таким, как он, мы обязаны распространением морального разложения среди молодых людей, чьи способности могли бы сделать честь их стране... Судьба Уайльда научит их, что талант не оправдывает пренебрежения ко всем моральным запретам...».

За этим — два года тюремного заключения (Уайльд рассказал о них в «Балладе Редингской тюрьмы»), отягощенные напряженными отношениями с Дугласом, которого Уайльд продолжал любить и в то же время считал виновником своих несчастий. В обращенной к Альфреду исповеди De Profundis (1897) он не только сводит их личные счеты, но и защищает свою любовь против жестокого общества и несправедливых законов. Однако силы Уайльда были подорваны. После освобождения в мае 1897 г. он живет во Франции, снова сходится с Бози, они не могут жить ни вместе, ни друг без друга («Я люблю его, как любил всегда, с чувством трагедии и гибели». Опять непосильные расходы, общие мальчики, безденежье, отвернувшиеся друзья.

Самым верным оказался маленький Робби, который после смерти Уайльда как его литературный душеприказчик расплатился с долгами писателя и помогал его детям; после смерти его прах захоронен в могиле Уайльда на кладбище Пер-Лашез. Процесс Уайльда многих напугал, но в его лице геи приобрели символическую фигуру мученика, очень важную для их будущего освободительного движения.

ГОМОСЕКСУАЛЬНЫЕ СКАНДАЛЫ В ГЕРМАНИИ

Другая серия скандалов, имевшая явную политическую подоплеку, разразилась в Германии. В ноябре 1902 г. покончил самоубийством богатейший промышленник, глава знаменитого концерна Фридрих Крупп, после того как левая пресса разоблачила гомосексуальные оргии на его вилле на острове Капри. Вскоре затем журналист Гарден разоблачил гомосексуальные связи нескольких лиц из ближайшего окружения Вильгельма II, включая личного друга кайзера князя Эйленбурга-и-Хертфельда и племянника знаменитого фельдмаршала графа Куно фон Мольтке, чьи нежные письма к Эйленбургу появились в печати.

Подобно Уайльду, оскорбленные аристократы обратились в суд и категорически отрицали свою гомосексуальность. Да, говорил Эйленбург, «я был в юности восторженным другом и горжусь этим... Одна из тончайших немецких добродетелей— способность к дружбе. У меня были глубокие отношения с мужчинами, которым я писал восторженные письма, и я не жалею об этом. Мы знаем, что наши великие герои, Гете и другие, тоже писали своим друзьям нежные письма». Но перед свидетельством баварского рыбака Эрнста, сексуальными услучами которого он пользовался в своем родовом замке, князь был бессилен.

Для Эйленбурга эти услуги не имели абсолютно ничего общего с его отношениями с Мольтке, а для молодого Эрнста эпизодические сексуальные контакты с князем были не только выгодны, но и почетны. Националистически настроенная буржуазия не желала понимать этих тонких различий. Для нее гомосексуальность была просто знаком социального разложения.

Кстати сказать, развязавший этот скандал Гарден не был гомофобом, он одним из первых подписал петицию Хиршфельда о декриминализации гомосексуальности. Разоблачение гомосексуальных связей между офицерами и новобранцами и между князем и крестьянином было для него лишь сред¬ством политической борьбы, доказательством того, что фундамент общества гниет и это чревато национальной катастрофой.

Скандальные процессы начала XX в. показали европейским гомосексуалам, что их судьбы — всего лишь разменная монета в политической борьбе, и, если они не хотят оставаться вечными жертвами, им нужно стать борцами. Но и сами они, и условия их жизни были такими разными...

КРУЖОК БЛУМСБЕРИ

В Англии между двумя мировыми войнами главными рассадниками и духовными центрами однополой любви оставались Оксфорд и Кембридж. Именно в Кембридже возник кружок так называемых «Кембриджских апостолов», позже получивший название группы Блумсбери (по имени района в Лондоне, где они с 1904г. регулярно собирались в доме сестер Стивен на Гордон-сквер).

Наиболее известными членами этого интеллигентского кружка-салона были популярный романист Литтон Стрэчи (1880—1932), экономист Джон Мейнард Кейнз (1883—1946), историк Голдсуорси Дикинсон (1862—1932), писатель Э. М. Форстер (1879—1970), писательница Вирджиния Вулф (1882—1942). В доме на Гордон-сквер бывали не только гомосексуалы, но последние явно преобладали. Свободная дружеская атмосфера благоприятствовала вольным разговорам и шуткам в традициях Уайльда. Некоторые члены кружка были связаны любовными отношениями. Хотя никто из них, за исключением Форстера, не выступал публично в защиту однополой любви, они язвительно высмеивали викторианское ханжество и не стеснялись собственной гомосексуальности, а их высокая интеллектуальная репутация придавала респектабельность и ей. Однако в своих литературных произведениях они большей частью говорили эзоповым языком.

Характерно в этом смысле творчество Форстера. Хотя однополая любовь была центральной осью всех произведений знаменитого писателя, открыто он говорит о ней только в романе «Морис». Герой этого романа с ранней юности чувствует свою необычность, но очень долго не может ни осознать истинный характер своей привязанности к соученику по университету, ни тем более принять ее. Лишь в самом конце повествования Морис находит счастье в объятиях молодого рабочего. «Морис» — любимое детище Форстера.

Первый вариант романа был закончен летом 1914 г., но писатель не посмел его напечатать и продолжал работать над рукописью вплоть до 1960 г., опубликована же книга была лишь после его смерти, в 1971 г. (русский перевод вышел в 1999 г.). Однако за эти годы многие былые страхи и нравственные критерии успели устареть. В результате консервативным критикам книга все равно показалась шокирующей, они привыкли к другому, менее откровенному, Форстеру, а литературная молодежь не увидела в романе ничего существенно нового. «Морис», как и поставленный на его основе кинофильм Джеймса Айвори (1987), выглядит скорее запоздалым памятником викторианской эпохи, чем художественно-психологическим открытием.

Subscribe

  • "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог"

    Недавно один из роликов произвёл на меня впечатление. Крепкого вида чернокожий в бейсболке и спортивных штанах наступает на белую девушку, тыча ей…

  • В гостях у мэра.

    Мэр Саут-Бенда Пит Буттиджич со своим симпатичным собакиным по кличке Бадди. (Чем-то они неуловимо похожи)). Фото из Инстаграма супруга - Частена,…

  • День исторической Халявы.

    Кто-то пишет о "дне исторического оптимизма" (как Шендерович), но у меня другое отношение к символизму 5 марта. Представьте себе…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments