Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

И.С.Кон. 80 лет одиночества (3)

Преодоление бытовой, трайбалистской гомофобии требу­ет долгого времени и серьезных усилий, спешка и форсирова­ние событий могут даже повредить. Зато политическая гомофобия нередко становится отличным бумерангом

 

Назначив гомосексуалов ответственными за все совре­менные проблемы и трудности вплоть до снижения рожда­емости, РПЦ рассчитывала повысить свой международный авторитет и объединить под своей эгидой все консерватив­ные силы в мире. Но крестовый поход не состоялся.

Запад­ные консерваторы сочли кампанию слишком агрессивной и политизированной, не соответствующей общему духу христианства, не говоря уже о современной культуре и на­уке. Исламские фундаменталисты в благословении «невер­ных» не нуждаются, от России им нужны только деньги, оружие и высокие технологии. Московские раввины РПЦ поддержали, но государство Израиль, при всем своем почте­нии к иудаизму, предпочитает придерживаться демократи­ческих ценностей.

  

Интеллигентной российской молодежи, которая знает, как живут ее западные ровесники, церков­ная гомофобия, тесно связанная с общей сексофобией, ка­жется смешной, страстные обличения «неправильной» люб­ви лишь подогревают интерес к ней. Теперь любая страна, которая легализует однополые партнерства (таких стран становится все больше) или разрешает гей-прайды, автома­тически становится воплощением сатанизма и врагом Рос­сии. Это заставляет людей задумываться,  под­рывая усилия государственной пропаганды представить Россию цивилизованной страной и примером для подражания.

Так что все к лучшему в этом лучшем из ми­ров...

Все ли? Кровавый теракт на Черкизовском рынке полно­стью подтвердил мой тезис о взаимосвязи гомофобии и ксе­нофобии. Один из обвиняемых по этому делу студентов ра­нее участвовал в антигеевских погромах, а его интимный дневник наглядно показывает, что его ненависть к чужакам тесно связана с неуверенностью в собственной маскулинно­сти:

 

«Нет духу сказать "нет" — это мерзкая особенность мягкого сопливого характера, характера немужского... Я по­нял, что у меня нет воли и характера. Я не могу ударить первым, я боюсь драться. Странно, что я не гей. Хотя хара­ктер пидорский!» Это клиническая картина авторитарного сознания.

Гомофобию нельзя понять вне макроисторического кон­текста. Не исключено, что сторонники идеи «Россия для русских» скоро будут предпочитать бездетного русского гея многодетному этническому таджику, оттягивающему на себя «наш» материнский капитал, и некоторые «гей-сла­вяне», уже готовые, судя по письмам на gау.ги, бороться с «цыганской» и «еврейской» угрозой, будут этому искрен­не рады.

Сексуальная ориентация — не самое важное в че­ловеке. Если/когда в России разразится предсказываемый политологами системный кризис, главными «либерастами» неизбежно окажутся евреи-интеллигенты. Традициона­лизм неотделим от антиинтеллектуализма, а антиинтеллек­туализм — характернейшая черта современного антисеми­тизма. Я писал об этом в 1966 году.


СЕКСУАЛЬНАЯ  КУЛЬТУРА  В  РОССИИ       

«По всем признакам, положение Глупова одно из самых безнадежных: его точит какой-то недуг, который неминуемо должен привести к одру смерти. Однако он не только не умирает, но даже изъявляет твердое намерение жить без конца. И, несмотря на видимую нелепость этих надежд, я не могу не раздепять их, я не могу не признать их вполне основательными».                                                                                                                                      
                                                                                                                                              
 М.Е.Салтыков-Щ
едрин

Хотя я занимался разными сторонами сексуальности, ме­ня как профессионального историка больше всего интересует исторический аспект сексуальной культуры.

Когда-то я изучал соотношение «социального» и «нацио­нального» на примере столовых ножей. В советское время разница между рестораном и дешевой столовой заключалась не только и не столько в качестве пищи и интерьера, сколько в том, что ножи подавались только в ресторанах — в столо­вых их почему-то разворовывали. Меня заинтриговало, была ли эта черта социальной, присущей социализму, или нацио­нальной, сугубо советской.

Путешествуя по странам Восточ­ной Европы, я специально заходил в дешевые забегаловки, но ножи, хотя бы пластиковые, всюду были. Значит, их от­сутствие — советская национально-государственная специ­фика.

Когда я задумался над природой советской сексофобии, передо мной возник аналогичный вопрос: типична ли она для всех соцстран или только для СССР? В последние годы со­ветской власти гэдээровский режим идеологически был го­раздо репрессивнее нашего, но сексофобии там не было, традиционная немецкая культура с ней несовместима. Что же сделало ее возможной у нас?

Ответ на этот вопрос нужно бы­ло искать в социальной и культурной истории России.

Первым приближением к теме, осуществленным во время моего пребывания в Русском центре Гарвардского универси­тета, стала книга «Сексуальная революция в России» (1995),  которой предшествовал ряд журнальных статей и сборник «Секс и русское общество» (1993).

 

Кроме того, я хотел развеять созданный не­которыми российскими и западными публикациями миф, изображающий Советский Союз и постсоветскую Россию как какой-то зверинец, населенный экзотическими живот­ными, которые нигде больше не встречаются. На самом деле, большая часть наших проблем, включая сексуальные, — лишь гротескное преувеличение того, что совсем еще недавно бы­ло, а кое-где и остается нормальным для других культур.

Как первая попытка научного анализа достаточно сложно­го предмета, которым до этого занимались только публици­сты, книга вызвала положительную реакцию специалистов — социологов, сексологов и славистов. Западному читателю она была интересна прежде всего как сводка фактов о малоизве­стной стороне советско-российской жизни.

«Кон написал очень увлекательную книгу об ужасающем предмете». Наи­более вдумчивые рецензенты увидели в книге и предостере­жение: «Кон убеждает нас, что подавление сексуальности воз­можно, и показывает как и почему... Даже если мы видим, что это далеко от нашего общества, Кон подсказывает, что наша ситуация может ухудшиться".

Следующая книга «Сексуальная культура в России: Клубничка на березке» (1997), написанная по гранту Российского гуманитарного научного фонда и адресованная российскому читателю, бы­ла не повторением американского издания, а самостоятель­ным произведением, где многое было исправлено и дополне­но. Я пытался рассмотреть уже не только сексуальную рево­люцию, но историю русской сексуальной культуры в целом, причем меня интересовали не столько отдельные красочные детали, сколько общая логика исторического развития, ключ к которой я нашел в теории В. О. Ключевского.

Хотя книга нашла своего читателя, похоже, что мои главные мысли отча­сти потерялись в фактическом материале. Более четко я сформулировал их несколько позже, в статье «Сексуальность и политика в России» в сборнике «Сексуальные культуры в Европе» (1999).

Впрочем, в середине 1990-х годов серьез­ных исследований по истории русской сексуальной культуры было настолько мало, что любые обобщения выглядели оди­наково спекулятивными.

В последующее десятилетие и в России, и за рубежом появилась новая научная литература по истории дореволю­ционной русской сексуальной культуры. Обогатились и на­ши представления о советском и постсоветском времени. На основе массовых сексологических опросов теперь мож­но зафиксировать динамику сексуальных ценностей и по­ведения россиян, включая молодежь и подростков, не толь­ко в краткосрочной перспективе, но и в масштабе трех по­колений. Много нового появилось в русле гендерных исследований. Это позволило мне не только дополнить вто­рое издание «Клубнички на березке» (2005) ранее неиз­вестными фактами, но и пересмотреть некоторые прежние суждения.

Сексуальная контрреволюция

А самое главное — изменилась моя точка отсчета. Первая половина 1990-х была временем идейного разброда, когда преобладал пафос разрушения советского мира. Мы знали, откуда идем, но плохо представляли себе — куда. Для долго­срочных прогнозов было мало времени и данных, одним их заменяли страхи, другим — надежды. К началу XXI века связь времен несколько прояснилась. В обществе в полный голос зазвучали «реставрационные» мотивы, желание вер­нуться «к истокам».

Сексуальная контрреволюция не была для меня неожи­данной. В 1994—95 гг., отвечая на вопрос: «Что будет с на­ми дальше?» — я выделил три возможных варианта разви­тия, подчеркнув, что в случае победы консервативных сил, «одной из первых жертв возрожденной большевистской (пусть даже под религиозным флагом) сексофобии станет именно эротическая культура. На практическом поведении людей, особенно молодежи, это не отразится, городская среда по самой сути своей предполагает плюрализм, сексофобия ей несозвучна. Однако сексологические издержки при этом углубятся политическим конфликтом поколений, травлей сексуальных меньшинств, усилением сексизма и мужского шовинизма».

Для историка и социолога сексуальная контрреволюция не менее интересна, чем сексуальная революция, а то, что этот процесс не завершен, лишь обостряет интригу. Во вто­ром издании книги я пытался не только описать историю отечественной сексуальной культуры, но и ответить на сле­дующие вопросы: каково на самом деле то «прошлое, которое мы потеряли», насколько оно однозначно, не является ли оно продуктом нашего собственного воображения, стоит ли к не­му возвращаться, даже если бы это было возможно, и к чему могут привести такие попытки? 

«Сексуальная культура в России: Клубничка на березке» - большая (437 страниц) книга, с библиографией из 600 названий, состоит из трех частей.

Первая часть, осно­ванная целиком на литературных источниках, содержит исторический очерк сексуальных установок, ценностей и поведения россиян с дохристианских времен до 1917 го­да, рассматриваемых в контексте социально-экономиче­ского и культурного развития страны; при этом, вопреки модным глобальным теориям «русского Эроса», подчерки­вается социально-классовая неоднородность и внутренняя противоречивость русской сексуальной культуры.

Вторая часть, «Советский сексуальный эксперимент», дает подроб­ный анализ сексуальной политики Советской власти, рас­крывает социально-политические причины и печальные социокультурные и демографические последствия больше­вистской сексофобии и показывает особенности начавшей­ся в 1960-х и достигшей пика в 1990-х годах сексуальной революции.

Третья часть, «Сумма и остаток», описывает состояние сексуальной культуры современной России, включая подростковую и юношескую сексуальность, проб­лемы сексуального и репродуктивного здоровья, сексуаль­ные права человека, проституцию, отношение к эротике, положение сексуальных меньшинств и т. д.

В последней главе, «Полный назад?», анализируются причины и след­ствия начавшейся в стране «сексуальной контрреволю­ции». В качестве эпиграфа к ней я привожу строки Макси­ма Горького:

У синего моря урядник стоит,
А синее море шумит и шумит.
И злоба урядника гложет,
Что шума унять он не может.

История сексуальной культуры интересна не только сама по себе (речь идет о важном аспекте общественной и личной жизни), но и тем, что она позволяет лучше понять общие свойства и особенности российского публичного дискурса, который во всех своих аспектах остается скорее этатистским, государственническим, чем либертарианским.

Сексуальность:  сфера  прав  человека  или  национальной  безопасности?

Многие вопросы, которые на Западе давно уже обсуждаются прежде всего, а то и исключительно, в контексте прав человка, в России рассматриваются под углом зрения и в терминах обеспечения национальной (читай: государст­венной) безопасности.

Командно-административ­ный, бюрократический пафос (я назвал бы его кагэбэшным этосом) делает официальный российский дискурс охрани­тельно-репрессивным и одновременно утопическим, потому что в своей реальной жизни россияне, как и все нормальные люди, любят, трахаются и рожают (или не рожают) детей не по политическим, а по личным мотивам, на которые ни адми­нистративные меры, ни патриотическая риторика не влияют.
Иллюзорность характерна для обоих участников диалога.

Государство (и иная светская и духовная власть) вообража­ет, что оно может и должно контролировать частную жизнь своих подданных, а те, в свою очередь, верят, что власти обя­заны обеспечить им не только материальное благополучие, но и счастливую личную жизнь. Хотя власти прекрасно зна­ют, что личная жизнь граждан от них, властей, совершенно не зависит, а молодые люди ищут моральных и прочих наставле­ний где угодно, но только не у начальства.

В отношении к сексуальной культуре рельефно проявля­ется конфронтация консервативной России и либерального Запада.

Разумеется, в России есть немало либералов, а на За­паде — немало консерваторов. Говоря о России, я имею в ви­ду лишь ее господствующую, более или менее официальную, идеологию, которой многие люди не придерживаются, а если придерживаются, то исключительно в теории. Тем не менее сравнение поучительно.

- «Запад» считает сексуальность терминальной ценностью, одной из главных сторон человеческой жизни. «Россия» ви­дит в ней побочный и опасный продукт репродукции.

- «Запад» признает сексуальные права человека, включая право на сексуальную информацию и научное образование. «Россия» уважает лишь такую сексуальность, которая ведет к деторождению и происходит в рамках законного брака.

- «Запад» считает сексуальное здоровье необходимой пред­посылкой репродуктивного здоровья и субъективного благо­получия. В России о сексуальном здоровье предпочитают не говорить, подменяя его понятием репродуктивного здоровья, преимущественно женского.

- «Запад» признает сексуальное поведение разнообразным и изменчивым и борется с гомофобией. «Россия» хочет всех подчинить единому стандарту и озабочена «пропагандой го­мосексуализма» (что это такое, никто объяснить не может).

- «Запад» считает эротику необходимым элементом чело­веческой культуры. В России ищут путей административно­го запрета порнографии.

- «Запад» считает омоложение сексуальности и либерали­зацию сексуальной морали закономерными процессами и старается понять их причины и следствия. «Россия» убеж­дена, что это всего лишь злонамеренные происки ее внешних и внутренних врагов, изучение сексуального поведения счи­тается ПОДРЫВНЫМ.

- «Запад» борется с издержками сексуальной революции путем научного просвещения молодежи, пропаганды безо­пасного и ответственного секса и т. п. В России уверяют, что безопасного секса не бывает, стараются опорочить презерва­тивы и всякую иную контрацепцию, призывая молодежь к целомудрию и полному добрачному воздержанию.

- «Запад» считает современную сексуальную культуру светской. В России ее пытаются подчинить церковному кон­тролю.

- «Запад» пытается осмыслить сексуальные ценности и мо­дели поведения современных молодых людей, выводя из это­го прогнозы на будущее. «Россия» мечтает о возрождении воображаемого целомудренного прошлого (каким оно было на самом деле — мало кто знает), считая современность сплошным регрессом.
Какая из этих стратегий эффективнее — каждый может судить сам. Кроме вкусовых и идеологических критериев, в нашем распоряжении есть статистика рождаемости, брачности, абортов, заболеваний, передающихся половым путем, и т. д.

Именно в сфере личной жизни российский традиционализм, как и коммунистическая доктрина, терпит са­мое сокрушительное банкротство, потому что контролиро­вать ее государство не может.

Людей можно заставить голо­совать как угодно, одобрять что угодно, но жить они будут так, как им нравится.
Каждый научный проект ценен не только тем, что тебе удалось открыть другим, но и тем, что ты уяснил для себя. Изучение истории русской сексуальной культуры помогло мне глубже понять некоторые общие черты отечественной истории.

Кроме отмеченного В. О. Ключевским экстенсив­ного типа развития (постоянная экспансия и территориаль­ное расширение при неумении освоить занятые земли в глу­бину), одна из ее констант — мессианство, желание указывать пути разви­тия всему человечеству.


Впервые это произошло в конце XV — начале XVI века, ко­гда появилась формула «Москва — третий Рим»: «Два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти». Европейцы выслушали, но предпочли православию Возрождение, Прос­вещение и промышленную революцию. Поскольку результаты соревнования оказались не в пользу России, в конце XVII века Петр Великий поехал учиться в Европу, это помогло ему и его преемникам создать великую империю.

В XIX в. Россия уже была великой европейской державой и даже подавляла евро­пейские революции, тем не менее николаевскую формулу «православие, самодержавие и народность» Европа отвергла. Мировую славу России создали не ее государство и церковь, а та великая культура, которая здесь считалась подрывной. В XX в. большевики возродили старый имперский проект, по­ставив на место православия идею коммунизма, но под это знамя удалось привлечь только некоторые недоразвитые (из политкорректности их стали называть развивающимися) страны, да и то преимущественно силой оружия, а затем он и вовсе провалился.

В XXI в. мы снова хотим указывать пути человечеству. Ну что ж, поживем — увидим...

Как эти вселенские притязания повлияли на самое рус­скую культуру, прекрасно описал в своих лекциях старик Ключевский. Не могу отказать себе в удовольствии привести из него цитату.

Ключевский о русском фундаментализме

"ЗАТМЕНИЕ ВСЕЛЕНСКОЙ ИДЕИ. Все эти явления и впечатления очень своеобразно настроили русское цер­ковное общество. К началу XVII в. оно прониклось рели­гиозной самоуверенностью; но эта самоуверенность вос­питана была не религиозными, а политическими успеха­ми православной Руси и политическими несчастьями православного Востока. Основным мотивом этой само­уверенности была мысль, что православная Русь осталась в мире единственной обладательницей и хранительницей христианской истины, чистого православия.

НАЦИОНАЛЬНО-ЦЕРКОВНОЕ САМОМНЕНИЕ <...>. Органический порок древнерусского церковного об­щества состоял в том, что оно считало себя единственным истинно правоверным в мире, свое понимание божества исключительно правильным, творца вселенной представляло своим собственным русским богом, никому более не принадлежащим и неведомым, свою поместную церковь ставило на место вселенской. Самодовольно успокоившись на этом мнении, оно и свою местную церковную обряд­ность признало неприкосновенной святыней, а свое рели­гиозное понимание нормой и коррективом боговедения». (Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. III.)

Я не специалист по истории России. Если кто-нибудь до­кажет, что качество жизни русских крепостных было лучше, чем современных им англичан и французов, или что митро­политов в раю больше, чем кардиналов, я готов пересмотреть свою точку зрения. Но к истории русской сексуальной куль­туры идеи Ключевского определенно применимы.

***

Мир, в котором мы сегодня живем, неизмеримо богаче и интереснее советского. Никогда еще на моем веку в России не было такой разнообразной культуры, литературы, искусст­ва и даже, при всех трудностях, общественных и гуманитар­ных наук. Это многообразие появилось не из потайных ящи­ков советских «внутренних эмигрантов», оно — результат выросшей свободы и открытости общества, творческую ак­тивность которого не смогла парализовать даже унизительная бедность 90-х годов. Но одновременно налицо рост ксенофобии, традиционализма, агрессивных нападок на культу­ру и цивилизацию. Что это — пережитки прошлого, которые раньше принудительно удерживались в тени, или ростки не­привлекательного будущего?

В свете этого противоречия я должен оценивать и собст­венную работу. Ради чего я все эти годы плыл против тече­ния? Стоило ли это делать? Если бы я верил, что мои сочине­ния могут изменить направление общественного развития, я был бы плохим социологом, а если бы замолчал — плохим гражданином.

Социолог чем-то напоминает врача. Коль ско­ро законные опекуны больного твердо решили его уморить и доктор не может этому воспрепятствовать, он обязан под­готовить документы, которые помогут будущему патологоанатому и судебно-медицинскому эксперту определить при­чину смерти.

То есть консультант превращается в свидетеля обвинения. В данном случае патологоанатомом будет исто­рик, второе издание «Клубнички на березке» адресовано прежде всего ему.

Что же касается моих книг и статей сексологического ха­рактера, то они адресованы не государству и его агентам — ничего хорошего мы от них никогда не дождемся, а частным лицам. Россия давно уже живет по формуле «Спасение уто­пающих — дело рук самих утопающих». Многие из них не умеют плавать, но, возможно, готовы учиться.

Одного моло­дого человека (старым приятнее думать, что они прожили свою юность в лучшем из миров, который разрушили завист­ливые пришельцы) мои книги научат, как правильно наде­вать презерватив, другого успокоят по поводу «размеров», третьему облегчат взаимопонимание с женой, а четвертому напомнят слова Грибоедова: «Мой друг, отчизна только там, где любят нас, где верят нам».

Свобода — это индивидуальный выбор, а научная книга — информация к размышлению. Не больше, но и не меньше. Как написано на воротах Бухенвальда, «каждому — свое».

http://alexalexxx.livejournal.com/161117.html  - продолжение.

 

Tags: gay, гей-права, кон
Subscribe

  • "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог"

    Недавно один из роликов произвёл на меня впечатление. Крепкого вида чернокожий в бейсболке и спортивных штанах наступает на белую девушку, тыча ей…

  • В гостях у мэра.

    Мэр Саут-Бенда Пит Буттиджич со своим симпатичным собакиным по кличке Бадди. (Чем-то они неуловимо похожи)). Фото из Инстаграма супруга - Частена,…

  • День исторической Халявы.

    Кто-то пишет о "дне исторического оптимизма" (как Шендерович), но у меня другое отношение к символизму 5 марта. Представьте себе…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments