Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Category:

И.С.Кон. 80 лет одиночества. (2)

ЛИКИ  И  МАСКИ  ОДНОПОЛОЙ  ЛЮБВИ

«А надо вам заметить, что гомосексуализм изжит в нашей стране хоть и окончательно, но не целиком. Вернее, целиком, но не полностью. А вернее даже так: целиком и полностью, но не окончательно. У публики ведь что сейчас на уме? Один только гомосексуализм». 
                                                                                                                                       Венедикт Ерофеев



Сексуальность, естественно, включает и однополую любовь. Мой первоначальный интерес к ней был скорее книжным. Среди друзей моей юности геев, насколько я знаю, не было, и тема эта не обсуждалась. Теоретически меня также больше занимал феномен гомосоциальности, без которого непонятна психология и социология дружбы.

Впрочем, сформулировать эти тонкие различия в 1970-х годах я не смог бы, даже если бы не было цензурных барьеров. А они были абсолютно непроходимыми. Даже в специальной статье об античной дружбе в «Вестнике древней истории» (1974) слово «педерастия» пришлось заменить эвфемизмом «эти специфические отношения».

Моя первая маленькая статья о юношеской гомосексуальности была опубликована в 1978 г. в малотиражном и совершенно закрытом психиатрическом сборнике. До сих пор не понимаю, как наши геи умудрились ее достать.

В начале 1980-х гг. я пытался поставить вопрос об отмене уголовного преследования гомосексуальности. Вообще-то, я не собирался об этом писать, понимая, что ничего, кроме неприятностей, не выйдет. Но на совещании ученых-сексологов социалистических стран в Лейпциге (1981) известный сексолог из ГДР Зигфрид Шнабль неожиданно спросил, в каких странах существует антигомосексуальное законодательство и чем оно мотивируется, и оказалось, что оно есть только в СССР (румынских представителей на совещании не было).

В перерыве я спросил Шнабля:

— Зачем вы поставили меня в неловкое положение?
— У меня вышел конфликт в Гаване. Во время лекции мне прислали записку, что в СССР гомосексуализм уголовно наказуем, я сказал, что это клевета на Советский Союз, но мне показали ваш уголовный кодекс. Почему никто не поставит вопрос об отмене этого архаического закона?

— Вероятно, медики недостаточно влиятельны, а юристы невежественны или трусливы.
— А вы?

Объяснять Шнаблю, что, не будучи ни медиком, ни юристом, я просто не могу поднимать этот вопрос, я не стал, а по возвращении домой решил, вопреки здравому смыслу, проинформировать начальство и спросить, что оно думает. Медики в лице Г. С. Васильченко сказали, что они пытались поднимать этот вопрос, но руководство Минздрава всегда было против. Юристы же сказали, что у них нет для постановки вопроса достаточных аргументов (на самом деле это было лукавство, в учебнике уголовного права Шаргородского и Осипова аргументы приводились).

Главный редактор журнала «Советское государство и право» профессор М. И. Пискотин предложил мне вместо заведомо риторических вопросов написать статью.

— Но вы же ее не напечатаете!
— Не знаю, попробуем. Во всяком случае, будет материал для обсуждения.

Я срочно изучил законодательство других стран и написал аргументированную статью, которую горячо поддержали Г. С. Васильченко и Д. Н. Исаев. Еще один авторитетнейший психиатр и вдобавок мой личный друг, который даже консультировал меня по этим сюжетам, положительный отзыв написал, но закончил словами, что в виду деликатности темы статью можно печатать только в закрытой печати.

Однако влиятельные юристы, включая В. Н. Кудрявцева, хотя лично ко мне они относились с большим уважением и искренне хотели со мной сотрудничать, испугались и передали статью в административный отдел ЦК КПСС, где сказали, что поднимать этот вопрос «несвоевременно».

На редколлегию я не поехал, но мне показали стенограмму, там был один смешной эпизод. Один из членов редколлегии, бывший начальник ленинградской милиции, а затем всеми уважаемый профессор (действительно хороший специалист и милый человек), просто развел руками от удивления: как Игорь Семенович вообще может поднимать этот вопрос?! И рассказал, как в свое время он собрал большой материал на ленинградских гомосексуалов, но в обкоме партии ему сказали: «Ты что, хочешь закрыть оркестр Филармонии и Кировский балет?!» Генералу пришлось отступить, но он запомнил обиду, и даже после прочтения моей статьи мысль, что в обкоме были правы, а он ошибался, его не посетила. Между тем это был неглупый и, по тем временам, прогрессивный человек.

Так же думало и большинство психиатров. А. М. Свядощ дал на мою рукопись «Введение в сексологию» однозначно положительный отзыв, но, когда в Кишиневе перевели популярную книгу Зигфрида Шнабля, категорически потребовал от издательства снять главу о гомосексуальности, что и было сделано.

А когда я дал ему почитать книгу Мастерса и Джонсон «Гомосексуальность в перспективе» (1979),  Абрам Моисеевич с ужасом говорил: «Это же немыслимо! Они помогают получать удовольствие гомосексуальным парам!»

Во «Введении в сексологию» материал о гомосексуальности первоначально был распределен по разным главам. Хотя вопрос о том, считать ли ее болезнью или вариантом нормы, подавался как открытый (так оно в то время и было), тема была взрывоопасной. Одна из первых рецензентов книги 3. В. Рожановская смущенно сказала:

— Вы знаете, Игорь Семенович, после прочтения рукописи мне показалось, что гомосексуальность занимает в ней слишком много места. Я пересчитала страницы, оказалось — 10 процентов, нормально. Может быть, эти страницы ярче написаны?

Я засмеялся и ответил:
— Не смущайтесь, Зинаида Васильевна! У меня тоже было такое впечатление, и я тоже пересчитал страницы. Думаю, дело не в стиле изложения, а в том, что этот сюжет — самый шокирующий и запретный, и к тому же излагается в конце каждой главы, создавая впечатление, что это — самое важное в книге.

Чтобы ослабить такое впечатление, в окончательном варианте книги я собрал этот материал в отдельную главу, но она все равно поражала советского читателя. Один мой старый друг, первоклассный психиатр и чуточку гомофоб, сказал: «Самое поразительное в твоей книге — ты говоришь о страшных, немыслимых вещах так, будто они — часть повседневной жизни и вроде бы это не так уж страшно. Это даже на меня подействовало». И не на него одного.

Московские и ленинградские психологи, которые размножали мою рукопись и давали читать ее своим частным клиентам, обнаружили, что это чтение само по себе имеет терапевтическую ценность: когда человек видит, что он не один такой, ему становится легче.

Первыми посетителями, пришедшими ко мне в институт после выхода «Введения в сексологию», были двое молодых парней, журналисты из какого-то казахстанского райцентра. Первый, очень маленького роста, хотел спросить, может ли он все-таки найти женщину, которая его полюбит. А второй, высокий, красивый, кровь с молоком, сказал: «Я гомосексуалист. До появления вашей книги, я не знал, кто я такой и почему. Вы мне это объяснили. Не можете ли вы мне сказать теперь, как с этим жить и что я должен делать?»

Я ответил молодому человеку, что у него есть три возможности. Первая — поехать в Горький к доктору Я. Г. Голанду, который уверяет, что может излечить гомосексуальность; по причине теоретической необоснованности таких притязаний, я бы этого не советовал. Вторая возможность — эмиграция. Рано или поздно уголовную статью отменят, но гомофобия от этого не исчезнет, в любой западной стране геям живется лучше; но кому вы там нужны с вашим журналистским образованием? Третий вариант — принять себя и самореализоваться; в казахском райцентре это сложно, а в больших городах люди как-то устраиваются.

Как поступил этот молодой человек — не знаю, но его визит я воспринял как своего рода социальный заказ. С 1987 г., когда об этом впервые стало можно говорить публично, я активно выступал за отмену статьи 121 и за признание гражданских и человеческих прав сексуальных меньшинств.

Это не было чем-то спонтанным и интеллектуально локальным. Социально-психологический анализ гомофобии был непосредственным продолжением и развитием моей «новомирской» статьи «Психология предрассудка» (1966). Нелюбимые «другие» бывают разными, а социально-психологические механизмы ненависти — одни и те же. И так же, как в этнопсихологии, выяснение механизмов формирования и содержательной ложности негативных стереотипов не снимает вопроса: чем, насколько и почему «эти люди» отличаются от остальных? Диалектика «Я» и «другого» — стержневой вопрос философии личности и социальной психологии. Так что я не отходил от своей главной темы, а лишь раскручивал ее новую спираль.
Эта работа требовала не только смелости и знаний, но и собственной психологической перестройки.

Как большинство людей (только они в этом не признаются), я знал, что такое гомоэротические чувства, но от этого до признания гражданских прав сексменьшинств — дистанция огромного размера.

Отношение к однополым бракам — единственный в моей жизни случай, когда я сменил точку зрения на противоположную, буквально не отходя от телевизора.

Дело было в Париже в 1989 г. Случайно включив телевизор, я увидел дискуссию на эту тему. До того момента мое отношение к ней было иронически-скептическим: с точки зрения прав человека, «они», конечно, правы, но зачем это нужно, если обычные бездетные пары часто обходятся без государственной регистрации? И вдруг, к своему удивлению и даже стыду, я обнаружил, что против легализации однополых союзов нет ни одного разумного аргумента, а «за» — очень много.

С тех пор я не раз шокировал российских журналистов своей «странной» позицией, а в 1994 г. даже провел в рамках большой международной конференции «Семья в третьем тысячелетии» круглый стол на эту тему. Его участники по-разному оценивали однополые отношения, но ни один не возражал против их легализации. Сегодня этот процесс во всем мире набирает обороты.

Очень полезным было личное знакомство с американскими и европейскими геями, особенно Дэвидом Мак-Виртером и Эндрю Матиссоном. Оба они — сексологи, авторы первой в мировой литературе книги о мужских парах, много лет, до самой смерти, жили вместе. На их примере я увидел, что долгосрочные однополые пары реально существуют, у них те же проблемы, что и у разнополых пар, а в некоторых случаях они предвосхищают тенденции, которые позже появляются у гетеросексуальных пар.

Когда, после начала геевского движения в России, ко мне стали обращаться молодые геи и лесбиянки, я воочию увидел, что они такие же разные, как все прочие люди, и испытывают острый дефицит информации о себе и себе подобных. И так же, как когда-то живое общение с подростками побудило меня написать о них и для них «Психологию юношеского возраста», мне захотелось написать книгу об однополой любви (я назвал ее «Лунный свет на заре»), под которую получил полуторагодичный грант Фонда Джона и Кэтрин Макартуров (1996-1997).

По первоначальному замыслу, это должна была быть небольшая популярная книга, даже без научного аппарата, имеющая целью «представить» геев и лесбиянок самим себе и недружественному к ним гетеросексуальному большинству.

Однако, освоив огромную специальную литературу (два месяца работы в Германии и десять месяцев в США, не считая многих предыдущих лет), я понял, что публиковать такую книгу без сносок нелепо. Тем более что она, как и все мои работы, отнюдь не была реферативной. На один из главных волновавших меня вопросов: чем однополая любовь отличается от разнополой? — я не нашел в специальной научной литературе не только ответа, но и самого вопроса.

Первую подсказку я обнаружил в сочинениях Юкио Мисимы, а затем находил подтверждения своей догадки чуть ли не в каждой геевской биографии.

В ходе работы замысел книги изменялся. Макартуровский грант предусматривал четырехмесячную командировку в США, главным образом для чтения лесбийской беллетристики, которой в России вовсе не было. Возник вопрос: куда ехать? В мегаполис вроде Нью-Йорка мне ехать не хотелось, но нужна была первоклассная научная библиотека.

И тут появилось сообщение, что Университет Южной Калифорнии и Институт ONE/ Международный геевский и лесбийский архив готовы предоставить исследователям этой тематики жилье, книжные фонды и бесценный архив. Так я оказался в Лос-Анджелесе. Жить в Лос-Анджелесе без машины довольно сложно. Пешим ходом я мог добраться только до кампуса и самого большого (и самого дешевого) в городе супермаркета. Зато книжные фонды были потрясающими.

Правда, лесбийская беллетристика оказалась по своим эстетическим свойствам значительно сложнее мужской, использовать ее в качестве психологических иллюстраций было невозможно, многие аллюзии были бы нашему читателю непонятны. Зато нашлось много другого: например, новейшие биографии Марселя Пруста, Андре Жида и других «голубых» классиков плюс их дневники и сочинения на языке оригинала.

Поскольку эти сюжеты в мои планы не входили, я сначала злился, что забиваю свою голову и компьютер избыточной, ненужной информацией. А потом мои выписки пригодились. Пусть в моей книге этим персонажам посвящено лишь по нескольку страниц, зато эти страницы содержат добротное, а не искаженное знание, как часто случается при заимствованиях из вторых и третьих рук.

Заодно я еще тверже усвоил, хотя знал это и раньше, что когда биограф ставит все точки над «i», которых нет в изучаемом тексте, он зачастую не столько проясняет жизненный мир своего героя, сколько упрощает, а порой и искажает его. При всей естественности сексуального любопытства (биографу оно просто необходимо, авторы, стесняющиеся говорить о психосексуальных особенностях своего героя, не должны браться за подобные сюжеты), необоснованные и недостаточно нюансированные обобщения и спекуляции меня всегда раздражают.

И это не пережитки викторианского ханжества или боязнь быть заподозренным в «голубизне» (тот, кто этого боится, должен вообще не касаться этих сюжетов или на всех перекрестках кричать о своей не нависти к геям), а элементарная профессиональная добросовестность.

Очень ценным было и личное знакомство с видными специалистами по гомосексуальности, такими как Уолтер Уильяме, Питер Нарди, Берн Баллог и один из родоначальников лесби-геевского движения в Калифорнии Джим Кепнер. С их помощью я смог понять многие геевские проблемы изнутри. Работа была настолько интересной, что я пробыл в Лос-Анджелесе вместо запланированных четырех месяцев десять.

С помощью жесткой экономии это оказалось возможным. Распространяемый в Интернете слух, будто кто-то заплатил мне за эту работу 50 тысяч долларов, к сожалению, неправда — грант Хэла Колла был дан не мне, а Институту ONE, на все его проекты, я получил из него деньги на оплату медицинской страховки и коммунальных услуг. Тем не менее это весьма почетная награда.

Написание книги заняло по возвращении из США еще полтора года. Издать такую книгу в России без спонсоров (никакие российские, как и американские, толстосумы, независимо от их сексуальной ориентации, мне никогда ничем не помогали) тоже было нелегко. То, что книга вышла, — исключительная заслуга директора издательства «Олимп» М. С. Каминского.

Уникальная для России книга была хорошо встречена. В 2001 г вышел ее популярный, сокращенный вариант «Любовь небесного цвета», а в 2003 г. — второе, исправленное и переработанное издание (574 страницы, библиография из 960 названий), вскоре переведенное на эстонский язык.

В первой части книги, «В лабиринтах познания», рассматривается история научного исследования гомосексуальности в разных отраслях медицины, биологии, психологии и наук о человеке и обществе, обсуждаются сильные и слабые стороны разных парадигм и теорий и объясняются причины ее «нормализации».

Вторая часть, «Сквозь пространство и время», является историко-культурологической. Она освещает однополую любовь как феномен культуры, особенности ее бытия и от ношения к ней в странах Переднего Востока, в Индии, Древнем Израиле, исламском мире, Китае, Японии и в древних американских цивилизациях. Подробно рассматриваются исторические особенности «греческой любви» (античная Греция и Рим) и связанного с нею культурного наследия.

В главе «Христианская Европа» детально на основе новейших научных данных прослеживается эволюция отношения к однополой любви в Ветхом и Новом Завете, особенности ее символизации и распространения в разных сословиях феодального общества (рыцари, монахи, крестьяне и ремесленники, придворная аристократия), отражение го моэротики в высокой культуре эпохи Возрождения, включая творчество Шекспира, и т. д.

В главе « Любовь, не смеющая назвать себя» я перехожу в тому, как изменилось от ношение к однополой любви в философии Просвещения и при переходе от феодального права к буржуазному и как это конкретно выглядело в разных странах (в Англии, Франции, Германии и США) и социальных средах, включая аристократические школы. Подробно анализируется «медикализации» однополой любви, гомосексуальные скаyдалы в Германии начала XX в., а также отражение гомоэротизма в художественной литературе и искусстве XX века (Марсель Пруст, Андре Жид, Жан Кокто, Томас Манн и др.). Глава заканчивается историей фашистского геноцида.

Особая глава «Вдвойне невидимые» посвящена лесбийском культуре этого периода.

Глава «Все цвета радуги» показывает радикальные изменения социального положения и самосознания инаколюбящих во второй половине XX в.: их декриминализацию (отмена уголовного преследования), депатологизацию (отмена психиатрического диагноза), постепенную социальную интеграцию и связанные с этим новые проблемы и споры.

Последняя глава этого раздела, «В родных пенатах», дает краткий, но основанный на
солидных источниках очерк истории гомоэротизма и соответствующей культуры в России, с дохристианских времен до начала XXI века.

Третья часть, «Я и другие», посвящена психологическим и сексуальным особенностям геев и лесбиянок.

Она начинается главой о том, как ребенок открывает свою сексуальную непохожесть на других, как влияют на формирование его сексуальной ориентации и идентичности родители и сверстники, каковы особенности протекания пубертата у гомосексуальных детей, как они преломляются в их образе «Я», чем отличаются их сексуальные практики и игры, как возникают гомоэротические дружбы и первые влюбленности, является ли первый сексуальный опыт такого подростка результатом совращения или осуществлением заветной мечты, как происходит формирование стабильной сексуальной идентичности, какими проблемами и трудностями (включая подростковые самоубийства) оно сопряжено и чем взрослые могут и должны помочь подростку.

Следующая глава, «Групповой портрет без интерьера», анализирует социально-психологические и личностные свойства мужчин-геев: их социально-демографический, психологический и сексуальный профиль, особенности геевской чувствительности, социально-психологические проблемы однополых браков, разновозрастных пар, «голубых» родителей, особенностей старения и, наконец, проблему взаимоотношений геев с женщинами.

Далее в том же ключе рассматривается «голубая эротика»: специфика гомоэротического воображения, психологические особенности мужской однополой любви, влияние гомосексуального взгляда на поэтику мужского тела, критерии сексуальной привлекательности, культ пениса, типичные «иконы» гомосексуального воображения, наиболее распространенные гомосексуальные практики (мастурбация и партнерский секс, оральный и анальный секс, «связывание и дисциплина», виртуальный секс).

В главе «Наследницы Сафо» те же проблемы рассматриваются применительно к лесбиянкам.

В заключении книги обсуждается будущее однополой любви в контексте глобальных процессов плюрализации и индивидуализации человеческой жизни в современном мире:

«Принятие и понимание множественности своей индивидуальности многое в жизни меняет. Людям викторианской эры было мучительно трудно осознавать свои гомоэротические наклонности, они старались преуменьшить их значение. Во второй половине XX в. маятник качнулся в противоположную сторону: сексуальная ориентация превратилась во всеобъемлющую гей-идентичность.

Человек XXI в. уже не испытывает потребности в строгих определениях, он может позволить себе быть множественным и разным, не задаваясь вопросом "почему?". Его гендерная идентичность, как и все прочие социальные роли, становится более подвижной и текучей и отказывается быть втиснутой в прокрустово ложе однозначных и жестких определений. Это распространяется и на сексуальную ориентацию.

Я хочу вернуться к своей первоначальной метафоре. Человечество вступило в период предрассветных сумерек, когда луна и солнце как бы сосуществуют. Первое чувство, которое возникает при этом, — разочарование по поводу крушения иллюзий и "расколдования" мира. Романтические голубые тона становятся серыми, и сквозь них проступают жесткие контуры металлоконструкций.

Де-демонизация, расколдование гомосексуальности одновременно означает и ее де-поэтизацию. Однополая любовь предстает такой же разнообразной и изменчивой, как разнополая, а сексуальная идентичность становится одной из многих личных идентичностей. У некоторых она может быть и сменной.

Понимание этой многомерности влечет за собой не столько рост поведенческой или идентификационной бисексуальности, сколько нежелание категоризировать себя и других по этому признаку. По мере того как ослабевает социальная необходимость нечто скрывать, уменьшается потребность притворяться и изображать. У однополой любви становится больше индивидуальных "ликов" и значительно меньше — стандартных "масок"».

Лики и маски однополой любви: Лунный свет на заре». Изд. 2-е. М.)

***

С 2002 г., когда я закончил работу над этой книгой, однополая любовь добилась в мире значительно большего социального признания, особенно в том, что касается легализации однополых браков или гражданских союзов; появились также новые научные данные о ее природных, биологических детерминантах или коррелятах. Однако в целом книга не устарела, более солидного издания на эту тему в России нет.

Однополой любви и гомофобии я посвятил также ряд научных и публицистических статей, в том числе — в профессиональных медицинских журналах, где привыкли воспринимать геев исключительно как пациентов. Теперь эти установки постепенно меняются.

Хотя молчаливая терпимость коллег перекрывается визгом гомофобной прессы, каждый раз, когда я оказываюсь среди геев и лесбиянок, кто-нибудь подходит и говорит: «Ваши книги помогли мне понять, кто я такой», и это перевешивает любые неприятности. Я горжусь тем, что открыл еще одну запретную в России тему, «закрыть» которую никто уже не сможет.

Если в августе 2005 г., несмотря на массированную гомофобную пропаганду, 51% опрошенных Левада-центром россиян согласились с тем, что геи и лесбиянки должны пользоваться такими же правами, что и остальные граждане, а 39% готовы законодательно запретить дискриминацию по признаку сексуальной ориентации, в этом есть и моя заслуга.

К сожалению, с научными исследованиями гомосексуальности дело в России обстоит плохо. Появились превосходные социологические исследования молодежной культуры Елены Омельченко, отличная антропологическая книга Марины Бутовской, содержательная книга по истории однополой любви в России Льва Клейна, но в целом тема остается закрытой.

Заниматься этой проблематикой невыгодно и рискованно.

Когда в поле моего зрения появились молодые философы-геи, я думал, что они займутся, к примеру, квир-теорией. Но молодые люди предпочитают не засвечиваться, и нельзя их за это упрекнуть.

В 1999 г. директор Института социологии Венгерской Академии наук, мой старый друг Пал Тамаш похвастался мне, что взял на работу по этой тематике молодую женщину.

— А что, мужчин-геев у вас не нашлось?
— Сколько угодно, но наше общество весьма гомофобно, мужчина на этой проблематике карьеру не сделает, а мать двоих детей будет работать без помех.

В России ситуация гораздо хуже, чем в Венгрии, а любительские занятия не заменяют профессионализма. Дальтоник не обязательно становится офтальмологом, а если он выбрал другую специальность, с какой стати ему реферировать исследования по чужой дисциплине? Поэтому исследований мало, а то, что печатают геевские издания, зачастую не особенно серьезно, да и выходов на широкую публику у них мало.

В геевскую политику я не вмешиваюсь. Разумеется, я открыто поддерживаю гражданские права сексуальных, как и всех прочих, меньшинств, считаю, что это часть общедемократического движения и невнимание к их проблемам — одна из слабостей российских демократов.

В 1991 г. я был единственным известным в стране человеком, который выступил в популярных «Аргументах и фактах» в пользу юридического признания лесби-геевских правозащитных организаций, даже если некоторые их лидеры порой выступают с безответственными заявлениями. В 1995 г. я поддержал требования о регистрации лесби-геевской национальной организации «Треугольник».

Между прочим, демократической власти гораздо выгоднее иметь дело с социально интегрированными организациями, чем с непредсказуемыми индивидами. Авторитарная же власть этой выгоды не понимает и тем самым поощряет экстремизм.

Для меня как социолога интересен не столько правовой, сколько социально-психологический аспект гомофобии. Отношение к гомосексуальности — не только самостоятельная проблема, но и идеальная лакмусовая бумажка для измерения степени социальной терпимости.

Когда в 2005—2006 гг. гомофобия стала в России официальной национально-религиозной идеей, мне пришлось специально заняться ею.

В статье «Секс и меньшинства. Как гомофобия становится ксенофобией» («Новое время». 2006. № 15) я показал, что гомофобия органически связана с другими формами советско-русской ксенофобии, а в статье «Гомофобия как лакмусовая бумажка российской демократии» («Вестник общественного мнения». 2007. № 4) дал систематический анализ российских опросов общественного мнения, раскрыл особенности российской политической (в отличие от бытовой, трайбалистской) гомофобии, показал, что она не вытекает из личного опыта россиян и какую опасность она для них представляет.

Я считаю эту статью продолжением своей «новомирской» «Психологии предрассудка» (1966) и горжусь тем, что она опубликована в журнале Левада-центра, который начал первые в России социологические опросы об отношении к гомосексуальности.

Спор, «бить или не бить» и надо ли стране соблюдать собственные законы, несовместим с нормами цивилизованного общества. Ссылки на национальные традиции тут неуместны. Свое отношение к этому я выразил в юмореске, помещенной на сайте Полит.ру и на моем сайте.

Берегитесь рыжих левшей!

«Каждый рыжий мальчик знает, как трудно быть «рыжим-бесстыжим». Один отстаивает свое достоинство в драке, другой тихонько плачет в уголке, третий находит какие-то способы защиты и самоутверждения. Но с возрастом травля заканчивается, и даже шрамы остаются не у всех.

В последние годы в связи с бурным ростом в нашей стране дружелюбия и гражданского согласия травля рыжих усилилась. Их публично обвиняют то в безнравственности, то в ухудшении генофонда. По словам некоторых политиков и СМИ, против России существует всемирный заговор рыжих во главе с Анатолием Чубайсом. Звезды нашего шоу-бизнеса, поддерживающие друг друга, как пауки в банке, все поголовно рыжие или крашеные. А о депутатах и говорить нечего.

Особо чувствительным рыжим эта брань надоела, и они организовали для борьбы с дискриминацией и диффамацией правозащитный «Союз рыжих». Однако власти в регистрации им отказали, заявив, что цели такого союза противоречат нравственности и национальным традициям: на Руси рыжих не любили испокон веку, а на европейские стандарты нам плевать!

Тем временем к рыжим присоединились левши. Во многих священных книгах написано, что левшество — от дьявола. В древности левшей убивали или изгоняли, а позже долго и мучительно переучивали. Современная наука говорит, что все это вздор, но почему мы должны ей верить? Этак можно поверить и тому, что земля круглая, а человек произошел от обезьяны!

Толерантность вообще опасна. Рыжесть и левшество — непреодолимый соблазн. Если сегодня мы разрешим кому-то писать левой рукой, то завтра все захотят креститься левой. Нельзя отступать от священных традиций! В свое время в православной церкви произошел раскол из-за того, креститься ли двумя или тремя перстами, а признать нормальным леворучие — это полный конец света. Кроме того, левши, как всем известно, не умеют стрелять и ходить строем, поэтому нормализация левшества подорвет нашу обороноспособность.

Журналисты обнаружили, что в молодежной среде уже появилась опасная мода на рыжесть и левшество. Юноши и девушки стали носить безобразные рыжие парики и шагать кто с правой ноги, кто с левой, а кто и вовсе не в ногу. Встревоженные родители заваливают газеты вопросами, как профилактировать это страшное зло. В Госдуму внесли законопроект о полном запрещении рыжести и левшества, а буде сие не получится — хотя бы их пропаганды.

Рыжих и левшей решили отстранить от преподавания, работы в СМИ и, самое главное, — это наша святая святых! — от рыночной торговли.

Чтобы показать, что они не так страшны, как их малюют, рыжие и левши попытались провести уличное шествие «Рыжий — это красиво!». Благоразумные люди призывали их этого не делать: «Ну что вам стоит перекра¬ситься или надеть парик, а когда вы поседеете или
облысеете, вопрос сам собой потеряет значение». Не слушают...

Подсчитали великих рыжих и левшей в истории, оказалось — немало. Отдельные экстремисты пошли еще дальше, утверждая, что рыжие — высшая порода людей. Поскольку рыжий цвет — это цвет солнца, под рыжей шевелюрой зарождаются непременно яркие, блестящие идеи, зато под темными волосами мысли исключительно черные. Вот к кому надо бы присмотреться...

Тем более что неприязнь к черным (не буду уточнять, каким именно, чтобы не попасть под статью о разжигании национальной розни) — у нас всегда была сильнее, чем к рыжим. А народ, как и церковь, никогда не ошибается.

Короче, собрались мы всем миром, вооружились дрекольем и поехали лупить окаянных рыжих левшей. Городские власти идею «рыжей гордости» тоже осудили, вызвали ОМОН, танки и тяжелую артиллерию, а заодно объяснили, что они вообще не могут обеспечить безопасность никому, кроме своих собственных сторонников, да и тех не должно быть больше двух на квадратный километр. Кто кого и от чего в этой великой битве защищал, со стороны понять трудно, но что такое суверенная демократия, мы миру показали.

А самое главное достижение — у нас наконец-то появилась Национальная Идея: рыжим левшам в России не место! Впрочем, это не единственные наши враги. На мой взгляд, особую опасность представляют дальтоники, неспособные отличить оранжевую революцию от коричневой чумы. Одним дрекольем тут не обойтись». 
                                                                                                                                 И.Кон 

 http://alexalexxx.livejournal.com/160248.html   (продолжение)
Tags: gay, гей-права, кон
Subscribe

  • "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог"

    Недавно один из роликов произвёл на меня впечатление. Крепкого вида чернокожий в бейсболке и спортивных штанах наступает на белую девушку, тыча ей…

  • В гостях у мэра.

    Мэр Саут-Бенда Пит Буттиджич со своим симпатичным собакиным по кличке Бадди. (Чем-то они неуловимо похожи)). Фото из Инстаграма супруга - Частена,…

  • Зорькин обещал нам «равенство» в шкафу.

    Как ожидалось, контора Зорькина выдала порцию «правовой» демагогии. О новых сроках Путина скучно писать (тут всё было ожидаемо). А вот…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments