August 29th, 2009

сентябрь

"Преславная, прекрасная статУя!.." (Лепорелло)

    

Прогулка по "памятным" местам показала, что если никуда не торопиться, то памятники выглядят иначе, чем обычно. И если вы стоите, глядя друг на друга, - то это что-то вроде диалога, начало ваших личных  отношений... :)

Неспеша побродив по Арбату (главным образом, чтобы взглянуть на Окуджаву) и полистав новый "Квир" на пафосной скамейке у Храма Христа Спасителя, я подивился скульптурному поясу собора и пудам бронзы, свисающим со стен... На фоне этой академической пошлости (с воздетыми дланями), фигура Окуджавы смотрелась особенно живой и интересной.

Поэт выходил с гитарой из двойной арки арбатского дворика, стены которого были исчерчены его строчками. Длинный бронзовый стол тоже (казалось) был родом из песен ("собирайтесь-ка, гости мои, на моё угощенье"), - а фигура рифмовалась с окуджавской самоиронией.. ("Ещё моя походка мне не была смешна, ещё подмётки не поотрывались").. В меру - гротеск и ностальгия, в меру - любовь и ирония...

И всё же, портретность была неудачной, а "сладкий" прищур глаз - делал этот бронзовый сюжет слишком паточным и "камерным". Не было главной окуджавской ноты, формулу которой (применительно к Блоку) дал другой поэт : "Трагический тенор эпохи". Скорее, это был частный человек, "муравей" из окуждавского романса, - но не поэт с экзистенциальным гулом, сквозящим в аккордах гитарной мелодики. Здесь была человечность и не было поэтической значительности. Не было духовного пространства, куда бы проваливался взгляд - за пределы бронзового образа...

Таких памятников в Москве, где образ таинственно мерцал бы за контурами бронзы и растворял их материальность, - я почти не знаю; возможно, только андреевский Гоголь (монструозная птица в нелепой шинели) - в глухом и заросшем дворике. И опекушинский Пушкин, который до сих пор энергетически сильнее агрессивной городской среды вокруг и который (вопреки всему) остаётся гравитационным центром площади.

Collapse )