Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

Верните Феликса...

Елена Трегубова / Байки кремлёвского диггера / Ad Marginem, 2001

«Верните Феликса, только потом не пищите!»

 

Просто злой рок какой-то! У меня еще не было ни одного интервью, которое бы обошлось без приключений! Даже если это интервью было придумано мной просто со скуки. Так случилось и в декабре 1998 года. Кремлевская адми­нистрация находилась в анабиозе, президент Ельцин – в лучшие дни в спячке, в худшие — в больнице. Чиновники тоже попрятались в норки до весны.

 

Единственной, хронической, новостью в стране был Примаков. Но нельзя же, право слово, писать о престаре­лом разведчике каждый день! Ну закрутил он гайки в работе правительства со СМИ. Ну закрутил гайки на телевидении, чтоб ему приятней было на себя смотреть. Ну пообещал че­рез свою прокуратуру открутить голову Березовскому. Но больше-то откручивать и закручивать оказалось нечего, а де­лать, кроме этого, он, как выяснилось, ничего и не умел.

В общем, в столице ударили краткосрочные информа­ционные заморозки.

 

Нужно было чем-то срочно разогреваться. Идеальным горячим блюдом для такой ситуации казалось интервью. И вот я, сидя в своем огромном, холодном и тоскливом каби­нете в «Известиях», и начала тиражировать факсы по всем официальным адресам с одним и тем же текстом: «Просьба дать интервью на такую-то и такую-то (в смысле, хоть на какую-нибудь!) тему, заранее благодарны...»

 

Я чувствовала себя точно как мошенник, рассылающий миллион «Писем счастья» с просьбой к адресатам вложить в конверт десять рублей, в надежде, что хоть какой-нибудь лопух да клюнет!

На мое удивление, клюнули сразу двое. Причем, по за­кону подлости — то пусто, а то вдруг густо: оба они умудри­лись назначить мне интервью на один и тот же день. К двум часам я должна была ехать к Немцову на Старую площадь (в тот период разжалованный со всех правительственных постов Немцов, по его собственному определению, рабо­тал «заместителем Ельцина», в смысле, зампредом комис­сии по местному самоуправлению, председателем которой был Ельцин).

 

А к четырем часам дня меня ждал директор ФСБ Путин. 

 

«Отлично, - подумала я, — успею, от Старой площади до Лубянки — как раз два шага».

Тут надо напомнить, что столица нашей родины в тот момент еще не оклемалась от последствий финансового кри­зиса (в данном случае - скорее моральных). Продавцы цен­тральных киосков, как сговорившись, перестали завозить микрокассеты для профессиональных диктофонов, явно считая это неуместным после дефолта излишеством.

 

У меня дома оставалась всего одна чистая кассета на шестьдесят ми­нут. Но, отправляясь на интервью, я была абсолютно спо­койна: диктофон я включу на скорость «1,2», а не «2,4», так что время на кассете сразу увеличится вдвое. И того - два часа. Немцову, не сомневалась я, хватит получаса. Ну ма-а-ксимум — сорок минут. А директор ФСБ, как заранее пре­дупредил меня его пресс-секретарь, тоже сможет уделить мне не более сорока минут. Так что кассеты мне должно было хватить с лихвой. Даже если очень повезет и удастся раскрутить главного чекиста на час разговора - все равно останется запас.

 

Обычно Немцов в интервью говорит немного, и по пре­имуществу — короткими, примитивными фразами (он все­гда обижается на меня, когда я констатирую это в статьях и объясняет, что так «доходчивей для аудитории»). Но в этот раз его просто понесло. Он, видно, так соскучился по публичным выступлениям, что решил изложить мне все свои мысли абсолютно по всем проблемам во Вселенной. Это уместилось примерно на пятидесяти девяти минутах моей кассеты.

Разговорчивость Немцова сильно спутала мне карты. Но я все равно пребывала в уверенности, что места для записи у меня осталось — гораздо больше, чем начальник Лубянки готов поведать.

 

Вскоре я поняла, что и тут я жестоко ошиблась.

 

Мне пришлось прождать Путина у него в приемной по­чти два часа — его помощник то и дело подходил ко мне с вежливой грустью на лице: «Очень важное совещание, из­вините нас, Елена Викторовна…»

 

Когда совещание, наконец, закончилось, мне сказали, что остался всего-навсего один посетитель, и что это «бук­вально на пять минут», после чего Владимир Владимиро­вич — «целиком в вашем распоряжении!».

Последним посетителем оказался не кто иной, как Ни­колай Ковалев - путинский предшественник на посту ди­ректора ФСБ, которого Ельцин выгнал за несколько меся­цев до этого.

 

Встреча Путина с отставником, как мне и обещали, дей­ствительно носила характер блицкрига, и когда Ковалев че­рез считанные минуты с растерянным лицом выпал из сво­его собственного бывшего кабинета, я от неожиданности простодушно произнесла вслух слегка неполиткорректный вопрос, который у меня вертелся на языке:  « А что вы вообще здесь делаете?»

 

— Да вот, зашел к Владимиру Владимировичу посовето­ваться, что мне делать дальше... Хочется быть как-то полез­ным Родине... — с видом наказанного школьника стал как будто оправдываться Ковалев.

 

Видно, ничего полезного для Родины Путин в Ковалеве не нашел: через несколько месяцев я случайно встретила бывшего директора ФСБ в мэрии, чуть ли не бегающим на посылках у Лужкова в «Отечестве».

 

Выпроводив от себя тень прошлого, Путин, к моему не­счастью, решил компенсировать мне долгое ожидание.

 

Он говорил много. Нудно. И бессодержательно.

 

Впрочем, когда я перечитала это интервью сейчас, даже в самой нудной его части оказался забавный нюанс. Для любителей поспорить о том, насколько длительной и про­думанной была операция «Путин-президент», там содер­жится прямое доказательство того, что в декабре 1998 года он еще был ни сном ни духом о своей будущей карьере «пре­столонаследника». И более того — он вообще опасался, что даже его нынешняя, скромная карьерка вполне может ско­ропостижно покатиться в тартарары. Путин в тот момент явно сомневался не только в своей личной судьбе, но и в том, что ельцинский режим просуществует хотя бы отпущен­ный ему по конституции срок.

 

— Что касается слухов о моей отставке, — говорил, на­пример, Путин, - то сам факт ясен: президент четко зая­вил, что он не собирается баллотироваться на третий срок. Значит, мы с вами понимаем, что будущий президент, ко­нечно, на этом месте захочет иметь квалифицированного, но преданного ему человека. Ясно, что мне придется уйти. Борис Николаевич знает, что я к этому отношусь совершен­но спокойно. Для меня это - интересная и почетная стра­ница в жизни, которая когда-то будет перевернута... Что для России необычайно важно: ФСБ должна сохраниться как

единая, мощная, исключительно федеральная и вертикаль­но образуемая система. Таких структур сейчас немного…

 

После того как его ответ на мой первый вопрос занял почти полчаса (при том что я точно знала, что все эти пол­часа пошлейших рассуждений о роли доблестных органов мне придется выбросить как абсолютно несъедобные для публикации), я всерьез заволновалась. Я четко знала, что в оставшиеся на моей кассете полчаса мне надо раскрутить Путина на разговор том, кто в реальности руководит стра­ной — Ельцин или премьер Примаков, на которого из-за бо­лезни президента возлагалось все больше полномочий гла­вы государства.

 

Пришлось перейти к делу безо всяких прелюдий.

Я резко прервала поток чекистского сознания:

 

— Как часто вы сейчас лично общаетесь с президентом? 

 

— Примерно раз в месяц... — честно сознался в чудовищ­ном для страны факте шеф главной спецслужбы государ­ства.

— А с премьером Примаковым — чаще, чем с президен­том?

— Да, чаще, - с искренностью Павлика Морозова отве­тил Путин. - В неделю раза четыре бывает. Иногда чуть по­реже — раз в неделю. А бывает - и через день.

— То есть все текущие оперативные вопросы вы решаете с Примаковым? - безмятежным тоном уточнила я.

 

Путин с готовностью подтвердил:

— Да, текущих оперативных вопросов так много быва­ет — и по линии МИДа, и по линии Министерства эконо­мики, и по линии Министерства обороны, и по линии внеш­неэкономических связей, и по линии военной контрразвед­ки. Поэтому Евгений Максимович звонит мне и на работу, и домой, а если у меня есть необходимость, то я тоже всегда ему звоню.

 

И тут я, наконец, задала главный вопрос, очевидно вы­текавший из его предыдущих ответов.

— Таким образом, вы сейчас напрямую подчиняетесь Примакову? Получается, все президентские функции опе­ративного управления силовиками переданы главе прави­тельства?

 

Поняв, что сам загнал себя в угол, Путин попытался за­путать следы:

 

— У нас никаких сложностей здесь нет! Мы замыкаемся напрямую на президента. Это никак не мешает главе пра­вительства работать с нами в оперативном режиме…

Но после его предыдущей откровенности насчет месяч­ного лимита контактов с президентом Ельциным все эти слова звучали вполне бессмысленно.

 

Путин признался в главном: Примаков, пользуясь сла­бостью Кремля и болезнью президента, уже совершил в стра­не ползучий переворот и де-факто получил президентскую власть. И главное — власть над спецслужбами. И то, что Пу­тин так спокойно в этом признавался, свидетельствовало либо о его глубоко пораженческих настроениях, либо о на­дежде найти общий язык с новой властью - например, на почве возрождения спецслужб. Благо ведомства, выходца­ми из которых они с Примаковым являлись, были родствен­ными.

 

Ответ Путина на мой вопрос о скандальной пресс-кон­ференции Литвиненко и других офицеров ФСБ, заявивших, что прежнее руководство ФСБ заставляло их готовить по­кушение на Березовского, был тоже предельно любопытен.

 

- Лично я для себя не исключаю, что эти люди действи­тельно запугали Бориса Абрамовича Березовского. На него ведь уже было покушение. И поверить в то, что готовится еще одно покушение, ему было легко и просто. Но лично я считаю, что с помощью этого скандала эти офицеры просто обеспечивали себе рынок труда на будущее. Ведь кое-кто из них даже в охране у него подвизался.

 

Чуть подумав, он добавил:

— А эта история с пресс-конференцией, о которой вы вспомнили, свидетельствует о внутреннем нездоровье на­шей системы. Поэтому я и ликвидировал целиком это под­разделение, в котором возник скандал…

 

На этом интервью, по идее, можно было бы и заканчи­вать. Но оставалась еще одна важная тема (которая сегодня, кстати, не потеряла актуальность, а даже приобрела еще большую): откровенное покровительство со стороны рос­сийских спецслужб и правоохранительных структур русским фашистам.

 

То есть в открытую их, разумеется, никто из гос-чиновников не поддерживал. Однако Генпрокуратура, МВД и ФСБ откровенно саботировали все попытки возбудить уго­ловные дела против политиков-антисемитов, по сути, от­крыто призывавших к погромам.

 

Во время недолгого царствования Примакова и его ле­вого правительства, они, как нетрудно вспомнить, оживи­лись чрезвычайно. Первым отличился Макашов, выступив­ший с тошнотворным призывом «мочиться в окошко жи­дам». При этом Генпрокуратура во главе со Скуратовым, игравшая на стороне Примакова, делала все, чтобы не дать ход уголовному делу против шовинистов.

 

Она умудрилась воз­будить против Макашова дело не за откровенно антисемит­ские заявления и призывы, а по совершенно другой, заве­домо недоказуемой статье — «призывы к насильственному свержению строя».

 

Я спросила Путина, не считает ли он это прямым сабо­тажем.

Ответ его был крайне осторожным, но там содержался, хоть и трусливый, но намек на правду:

— Я не думаю, что в позиции Генпрокуратуры как госу­дарственного института есть хотя бы намек на то, чтобы противодействовать расследованию по конкретным уголов­ным делам. Но во всех правоохранительных органах — и МВД, и прокуратуре, и ФСБ — там же люди работают. И у всех этих людей тоже есть какая-то позиция…

 

— «Какая-то позиция» — это антисемитская?, — поинте­ресовалась я.

 

— Нет-нет, я сказал «какая-то», - перепугался сам себя Путин. И принялся долго и многословно защищать Гене­ральную прокуратуру от всех обвинений, оправдывая ее про­цессуальными и законодательными сложностями.

 

Самое обидное, что делал он это, ничуть не жалея мес­та на моей пленке, которая стремительно и неумолимо ле­тела к концу! Быстренько взвесив в уме приоритеты, я ци­нично перевернула кассету и стала писать Путина на Нем­цова. В смысле - затирая последнего.

 

Матеря себя мысленно за непрофессионализм (ну могла же я, в конце концов, попросить у кого-нибудь из коллег запасную кассету!), вслух я отчаянно пыталась спровоци­ровать Путина хоть на какие-то яркие заявления, которые могли бы стать ньюсом интервью. Причем - поскорее, что­бы уцелел хотя бы кусочек Немцова!

 

— Если вы не в силах наказать человека, который перед телекамерой говорит: «Бей жидов», — может быть, тогда вам лучше прямо признаться, что у вас нет власти, и уйти?! - переспросила я.

 

Этим вопросом я его, наконец, достала. Провокация сра­ботала блестяще. Путин от обиды прямо-таки надулся, его глаза засверкали, челюсть нервно задвигалась и он едва не стукнул кулаком по столу. 

 

- Что вы хотите, - чтобы мы действовали вне рамок за­кона?! Тогда верните Железного Феликса на площадь! Толь­ко не пищите тогда потом! И давайте тогда вернемся к трид­цать седьмому году.

 

Таким образом, в этом странном, случайном интервью, взятом буквально от нечего делать в декабре 1998 года, мне удалось совершить короткое "путешествие в будущее и под­смотреть Путина образца 2000-2003 годов, «мочащего в сор­тире» чеченцев и «дающего по башке» олигархам и их СМИ. Причем делающего это от собственного же бессилия. Бес­силия сделать что-то эволюционным путем.

 

Уже тогда, на посту директора ФСБ он, хоть и для крас­ного словца, но с явным удовольствием примерял железную шинель Феликса. Которая, правда, пока, к счастью, оказа­лась ему слегка не по росту.

 

Что же до фашистов и экстремистов, то президент Пу­тин не только не справился с ними, но и стал достойным правопреемником той, старой, примаковско-скуратовской Генпрокуратуры, которую он так робко критиковал в моем интервью. Сегодня, как и прежде, представители спецслужб патронируют рассадники молодых фашистов, а не борются с ними, как это предписывает закон.

 

Орга­низованные отряды скинхедов открыто терроризируют столицу — не говоря уже о провинции. А мои армянские, азербайджанские и еврейские друзья жалуются мне, что уже боятся отпускать своих детей в московское метро и переходы, где фашисты только за 2002 год убили несколь­ких и искалечили несколько десятков «черных» подрост­ков. Так что власть, похоже, как и прежде, старается использовать фашистов в своих целях — только теперь, ви­димо, чтобы напугать общество: если не Путин — то бри­тоголовые.

 

Возвращаюсь к моему драматическому интервью с ди­ректором ФСБ. Так вот, главная драма заключалась не в его откровениях, а в том, что очень скоро все два часа пленки закончились. А раззадоренный Путин, которому вдруг ста­ло обидно, что его уличили в безвластии и безволии, оста­новиться уже не мог и все говорил и говорил.... Мне при­шлось поставить диктофон на паузу, чтобы мигающий ого­нек микрофона создавал для него уважительную иллюзию записи.

 

В общем, Немцова мне тогда спасти так и не удалось. Путин съел все без остатка. В смысле, конечно, не самого Немцова, а его интервью.

 

Изящный выход из неловкой ситуации с бедным Бори­сом Ефимовичем подсказала мне Маша Слоним. Когда она работала в Лондоне на телевидении Би-Би-Си, ей как-то раз пришлось брать интервью у министра искусств Великобри­тании. А камера сломалась. Настолько неожиданно, что пос­ле двух часов беседы она обнаружила, что не записалось во­обще ни слова. Тогда Слоним без обиняков заявила мини­стру: «Простите, но это была генеральная репетиция!».

 

Формула «генеральная репетиция» Немцову понрави­лась, и он охотно наговорил мне все свои мысли еще раз.  Я до сих пор еще никогда не признавалась будущему ли­деру Союза правых сил, какому чудовищному политичес­кому надругательству я его в тот момент подвергла. Види­мо, оправдаться я могла бы только тем, что моя кассета инстинктивно предопределила тот самый исторический выбор между либерализмом и авторитаризмом, который потом сделала и вся страна.

 

Но самым забавным приключением, сопровождавшим мое тогдашнее интервью с главным чекистом страны, ста­ло, все-таки не заочное насилие над ростками демократии в лице Бориса Ефимовича, а обед, который после этого мне предстояло провести наедине с Владимиром Владимиро­вичем.

дальше


 
Tags: политика
Subscribe

  • Метаморфозы.

    Натыкаясь порой в интернете на фотографии бывших друзей, испытываешь сложные чувства. Кажется, так давно это было. Лёшку избили на одном из первых…

  • Пасхальные страдания.

    Странное отсутствие в ближайшем "Спаре" любимых творожных кексов, к которым я давно привык, компенсировано в последние дни завалами куличей…

  • Грани «Бытия».

    Андрей Альбертович проснулся от странного ощущения: с ним кто-то говорил. Андрей Альбертович похолодел. Вовка уже должен быть в школе (да и голос…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments