Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

Начало цензуры в Кремле

Елена Трегубова / Байки кремлёвского диггера / AdMarginem, 2001

Начало цензуры в Кремле

 

Некоторые странности начались уже в конце 1999 года, сра­зу после того как Путин стал премьером. Ни для кого не было секретом, что, несмотря на премьерский статус Пу­тина, его поездки по стране, по сути, являются предвыбор­ными, то есть - «президентскими». Поэтому руководство моей газеты заранее огорчило меня, что теперь, помимо Ельцина, у меня на руках параллельно окажется еще один «клиент».  

 

Это выглядело тем более логичным, что при всей информационной закрытости Путина я была практически единственным кремлевским обозревателем, знакомым по прежней жизни и с ним лично, и с Игорем Сечиным, кото­рый (точно по такой же схеме, как и раньше в ФСБ) зани­мался в Белом доме связями премьера-преемника с прес­сой.

 

Однако Сечин, вопреки моим ожиданиям, наоборот повел себя с загадочной нелюбезностью: он не подходил к телефону, когда я ему звонила и, вопреки нашей с ним пре­жней обычной практике, не перезванивал, когда я оставля­ла информацию у него в приемной.

 

А однажды, когда я случайно встретила его на одном из официальных мероприятий, Сечин поздоровался со мной с самой что ни на есть демонстративно-дружеской улыбкой и рассыпался, как обычно, в комплиментах. Но как только я попросила его организовать интервью с Пу­тиным и аккредитовать меня с ним в поездки по регио­нам, он моментально отвел глаза и сделал вид, что не рас­слышал.

 

— Что же вы старых друзей так быстро забываете, Игорь Иваныч? — посмеялась я над ним.

 

Но тут Сечин припустил от меня со всех ног, сделав вид, что он вспомнил о каком-то неотложном деле.

 

Тем временем начальница отдела политики «Коммерсан­та» сообщила мне, что в следующую поездку премьера путинские люди почему-то позвали и вовсе не меня, а нашего военного обозревателя.

 

Все это выглядело слегка странным. Впрочем, один из моих кремлевских приятелей, знавший в общих чертах ис­торию моего знакомства с Путиным, тут же прокомменти­ровал ситуацию по-аппаратному:

 

- Слушай, а может, Владимир Владимирович просто бо­ится общаться с теми, кто его знал до того, как он стал пре­зидентским преемником? Знаешь, это ведь очень типично для мелких чиновников, которые вдруг неожиданно взле­тают наверх: они стараются как можно дальше держаться от тех, с кем были знакомы раньше. А уж тем более - от жур­налисток, которым они пытались назначить свидание... «Ладно, разберемся. Когда Путина станет президентом, тогда и посмотрим», — решила я.

 

Но Путин стал президентом гораздо раньше, чем мы предполагали. И с гораздо более серьезными последствия­ми не только для меня, но и для всей российской журнали­стики.

 

Как только Ельцина уговорили подать в отставку и Пу­тин приступил к исполнению обязанностей президента, ра­бота кремлевской пресс-службы сразу же радикально изме­нилась. Новый пресс-секретарь президента Алексей Громов с готовностью бросился исполнять негласные установки сменившегося руководства:

 

ежедневной практикой в Крем­ле стало лишение журналистов аккредитации за критичес­кие или даже просто за недостаточно лояльные статьи о Путине.

 

Поначалу все это казалось нам каким-то мелким недо­разумением, которое вот-вот прояснится. Когда президен­тский пресс-секретарь впервые отказался аккредитовать меня в одну из предвыборных поездок Путина, сославшись на то, что в предыдущей статье я что-то не так написала, в «кремлевском пуле» нашлись даже двое камикадзе, которые кинулись за меня заступаться: Елена Дикун из «Общей га­зеты» и Татьяна Нетреба из «Аргументов и Фактов».

 

- Мы подумали: может, это просто какая-то мелкая раз­водка кого-то из пресс-службы? Ведь у тебя с Громовым все­гда раньше были прекрасные отношения — может быть, кто-то ему просто наврал, что ты «называла его земляным чер­вяком»? — недоумевали девчонки.

 

Во время президентской поездки в Краснодар Дикун и Нетреба вечером подошли к Громову, предложили поси­деть за рюмкой чая и по дружески обсудить проблему.

 

На рюмку чая Громов охотно согласился, проблему обсудить — тоже. А в результате, обеих моих заступниц тоже начали выкидывать из аккредитационных списков - видимо, в воспитательных целях, чтобы впредь не высовывались.Чтобы хоть чем-то мотивировать свое поведение, Гро­мов с маниакальным упорством то и дело поминал Лене Дикун какие-то «коробочки», о которых она якобы не име­ла права писать.

 

Выяснилось, что во время одной из агита­ционных поездок Дикун случайно подглядела, как путинская служба безопасности выгружает из президентского са­молета коробки с предвыборными подарками для детей (ко­торые, видимо, не были зафиксированы как агитация, законно оплаченная из предвыборного штаба кандидата Пу­тина). Ясное дело — не написать об этом было бы для Дикун просто журналистским проколом.

 

А Таньку Нетребу Громов попрекал какой-то мелкой за­меткой про связь Березовского и Путина, опубликованной в «Аргументах и Фактах». Комизм ситуации заключался в том, что заметку писала даже не Нетреба, а какой-то ее без­вестный коллега.

 

— Ну Алексей Алексеевич! Я не виновата! Это — не я! Честное слово! — пыталась оправдываться кроткая по нату­ре Нетреба.Но Громова уже заклинило.

 

- Ну и что, что не ты писала! Ты обязана контролиро­вать все статьи про Путина, которые публикуются у вас в газете, раз ты в Кремле работаешь! — кричал он в присут­ствии всего «кремлевского пула» на задворках путинской протокольной встречи в Кремле.

 

Внезапная мутация Громова стала для нас неразреши­мым психологическим ребусом. Вроде бы еще совсем не­давно он был верной тенью предыдущего президентского пресс-секретаря Ястржембского (который, правда, после смены президента тоже быстро ассимилировался с общей путинской массой, но, по крайней мере, в благословенную ельцинскую эпоху либеральных поветрий никогда не позво­лял себе такого грубого и непрофессионального стиля ра­боты, как сейчас его преемник Громов).

 

Да, Леша Громов всегда был сереньким и невыразитель­ным. Всегда был на вторых ролях. И никогда не решался высказывать собственного мнения ни по одному полити­ческому вопросу. Но зато — до прихода Путина к власти он был абсолютно беззлобным, скромным и никогда никому не делал гадостей. Что в Кремле само по себе было огром­ной редкостью.

 

Был, впрочем, один яркий инцидент во времена заката Ельцина, который, как я сейчас понимаю, должен был сра­зу заставить нас заподозрить, что с Лешей Громовым что-то неладно. Во время поездки Ельцина в Стамбул в конце 1999 года Громов как-то случайно затесался со мной и несколькими моими подружками пообедать в ресторане в зда­нии, где проходил саммит ОБСЕ. Суп-пюре с дарами моря, который мне подали, оказался совершенно холодным, и я, разумеется, отправила официанта обратно на кухню его ра­зогревать.

 

На что Громов по-отечески посоветовал мне:

- Зря ты это, Леночка! Они не любят, когда с ними так. Если ты начинаешь предъявлять претензии, то они тебе там, на кухне, в эту тарелку еще и плюнут! Так что лучше бы ты суп холодным съела!

 

Но в тот момент, я, по наивности, приписала этот ла­кейский бред чрезмерному смирению Громова.

 

Даже хобби у Громова было подчеркнуто безобидное: он тихо собирал у себя в кремлевском кабинете больших садовых гномов. В смысле, не живых гномов, конечно, а их фигурки. Типичное хобби хорошего «маленького чело­века» (в литературном, а не в физическом смысле), кото­рый осознал свое амплуа и со смирением, и даже с гордо­стью, несет его по жизни.

 

Теперь же, после назначения пресс-секретарем - куда все его добродушие только подевалось! На беднягу Громо­ва стало страшно смотреть: его лицо все время перекаши­валось болезненной злобной гримасой, глаза просто исто­чали ненависть, при разговоре он начинал трястись, даже губы его дрожали от злости. Вскоре во время его ругани из-за очередных «неправильных» статей журналисты на­чали благоразумно отстраняться от него на почтительное расстояние: потому что, во-первых, было полное впечатление, что этот буйный человек начнет сейчас драться, а во-вторых, стыдно сказать, но в припадках гнева прези­дентский пресс-секретарь начинал в буквальном смысле слова брызгать слюной.

 

Но самое ужасное: лицо Громова начало просто на глазах мимикрировать под его нового хозяина — Путина. Мутация зашла так далеко, что вскоре в Москве даже разразился скан­дал вокруг репортажа НТВ о «двойнике Путина». Оператор заснял какого-то серенького человека в сереньком пиджаке, как две капли воды похожего со спины на президента, с аб­солютно путинской прической, фигурой и движениями. «Мы не знаем, что это за человек, — сказали в новостях. — Но это очень похоже на подготовку двойника для президента».

 

— Они не знают, кто это, зато я знаю! - с самодовольной усмешкой подтвердил Громов мою догадку.  Как ему удалось достичь на телесъемке этого очевидно­го для всех разительного сходства — тоже загадка: ведь в ре­альности Громов значительно выше и крепче Путина.

 

Вскоре, во время президентских мероприятий, Громов стал внешне держаться не как пресс-секретарь, а как прези­дентских охранник или телохранитель: неотступно следуя по пятам за президентом, всем наклоном своей фигуры как бы приникая к Путину и окидывая окружающих недобрым взгля­дом, явно готовясь загрызть любого, кто попытается прибли­зиться к Телу.

 

Даже я, бесчисленное количество раз изнутри наблюдавшая поведение президентской свиты, включая те­левизор и видя все происходящее со стороны, просто изум­лялась: человек явно перепутал свою должность.

 

С нами, журналистами, Громов тоже стал вести себя как охранник, а не как пресс-секретарь: он, в основном, зани­мался тем, что отгонял нас от политиков и запрещал нам задавать им вопросы.

 

Мои друзья - западные журналисты, которых Громов при Путине начал третировать с удвоенной яростью, отзы­вались о работе нового президентского пресс-секретаря пре­дельно кратко: «КГБ», — и выразительно постукивали себя по тому месту, где растут погоны.

 

Не знаю уж, и вправду ли работал кремлевский пресс-секретарь Громов раньше в том же ведомстве, что и нынеш­ний президент. Мне известно только об одной его прежней карьерной ступеньке: вместе с Ястржембским он служил в Братиславе в советском посольстве.

 

Непросвещенная мол­ва утверждает, что в советское время работать в посольстве за рубежом, не будучи сотрудником советских спецслужб, было невозможно. Не знаю - мала я еще была в то время. Надо спросить у самого Громова. В любом случае, имеет ли он под чиновничьим пиджачком погоны или нет, — меня мало интересует. А вот от стиля работы с прессой, который он с подачи Путина внедрил в Кремле, духом КГБ, действи­тельно, не попахивает, а просто воняет.

 

Впрочем, в тот момент, на заре путинской эпохи, силясь разгадать загадку скоропостижной мутации Громова, я счи­тала слишком поверхностным объяснять все погонами. Я мучилась-мучилась, переживала-переживала, не спала по полночи, и в конце концов решила для себя, что Громов, наверное, просто не вынес психического перенапряжения от осознания внезапно свалившейся на него секретарской ответственности.

 

И эта ответственность просто раздавила его, деформировала его личность и даже лицо, выдавила его самого из его тела. А вместо него, туда, в опустевшее место, судя по изменениям во внешности, вселился не кто иной, как Владимир Владимирович Путин. Не понятно только, куда в таком случае переселился теперь дух нашего добряка и скромняги Громова...

 

Впрочем, большая часть моих коллег из «кремлевского пула» даже и не пыталась разобраться в громовской психоло­гической драме, а просто предпочла поскорее выстроить с ним отношения в соответствии с новыми порядками. Девушки-журналистки, при путинском режиме стремительно начав­шие превращаться в кремлевских паркетных придворных дам, быстро включили Громова в ранжир тех чиновников, с кем при встрече следует не просто здороваться, а целоваться в щеку, а то и в губы. Причем, ни целующих, ни целуемого не заботил вопрос, почему раньше, до его назначения пресс-сек­ретарем, таких нежностей он от них не получал.

 

Никакого морального дискомфорта заинтересованные стороны не испытывали и когда главные редактора газет вдруг стали подсылать своих журналистов к Громову на праз­дники с подарком — бутылкой дорогого спиртного.

 

И уж, разумеется, никто из кремлевских журналистов даже и не думал выражать протест, когда Громов в очеред­ной раз отдавал распоряжение вычеркнуть меня из списков на аккредитацию за очередную непонравившуюся началь­ству статью.

 

Молчали даже те мои коллеги из «кремлевского пула», кого я до того момента числила в друзьях. Но тем ценнее и трогательнее для меня был поступок тех двоих девочек, Дикун и Нетребы, которые ради меня бросились на Громова, как на амбразуру. За что потом долго еще расплачивались, терпя воспитательные репрессии со стороны президентс­кого пресс-секретаря в виде циклических отлучений от Кремля.

 

Смешнее всего в этой истории было то, что Лена Дикун в то время работала в еще не уничтоженной «Общей газете», которую финансировал Владимир Гусинский. И, соответ­ственно, по всей логике вещей, Дикун должна была видеть во мне классового врага: ведь Гусинский в тот момент уже был опальным олигархом, а хозяин моей газеты Березовс­кий — наоборот, еще вовсю зажигал на кремлевских диско­теках.

 

Однако в какой-то момент Лена призналась:

— Знаешь, Трегубова: я просто посмотрела на то, что они делают с тобой, и поняла, что если я сейчас промолчу, то потом очередь дойдет и до меня, а потом и до всех осталь­ных...

 

В тот момент Дикун не могла еще, конечно, предполо­жить, что даже если она не промолчит, очередь все равно неминуемо дойдет не только до нее, но и до НТВ, ТВ-6. «Общей газеты», «Итогов» и до всех остальных.

 

Впрочем, даже сейчас, когда я дописываю эту книгу, меня не оставляет странная иллюзия: что если бы в тот са­мый первый момент, когда начинались репрессии в «крем­левском пуле», не промолчали бы все журналисты, а не только эти двое девчонок, Кремль не посмел бы так нагло уничтожить в стране практически всю независимую прес­су.

 

И тогда, может быть, эта загадочная проказа, вызываю­щая у, казалось бы, милых людей страшные формы мораль­ной и даже физической мутации, не расползлась бы из Кремля по всей стране. Или, хотя бы, может быть, не расползлась бы так быстро, и было бы время найти какое-то противоядие. Вон —локализовали же сейчас атипичную пневмонию... .


 дальше
Tags: политика
Subscribe

  • "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог"

    Недавно один из роликов произвёл на меня впечатление. Крепкого вида чернокожий в бейсболке и спортивных штанах наступает на белую девушку, тыча ей…

  • В гостях у мэра.

    Мэр Саут-Бенда Пит Буттиджич со своим симпатичным собакиным по кличке Бадди. (Чем-то они неуловимо похожи)). Фото из Инстаграма супруга - Частена,…

  • Зорькин обещал нам «равенство» в шкафу.

    Как ожидалось, контора Зорькина выдала порцию «правовой» демагогии. О новых сроках Путина скучно писать (тут всё было ожидаемо). А вот…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments