Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Category:

Приходько с приборчиком

Елена Трегубова / Байки кремлёвского диггера / AdMarginem, 2001


Приходько с приборчиком

 

Из достоверных источников, близких к президенту, уже дав­но известно: у каждого кремлевского чиновника аккуратно вживлен в тело один маленький приборчик. Совсем не тот, о котором вы подумали. Я имею в виду индикатор, который моментально улавливает малейшие изменения клима­та в кремлевском застенке.

 

И когда те же самые чиновники, которые в ельцинские времена изо всех сил рядились ко мне в друзья, при Путине, едва уловив этим своим приборчиком запах травли, присое­динялись к общей стае и набрасывались на меня, — надо при­знаться, впечатление они производили довольно тяжелое. 

 

Глупо, конечно, было из-за них расстраиваться: одно дело - люди, и совсем другое дело — чиновники. Да еще и с приборчиками. Но я-то ведь — не чиновник. Поэтому и пе­реживала.

 

Ровно так случилось и с Сергеем Приходько - замести­телем главы администрации по международным вопросам. Формально — главным внешнеполитическим стратегом Кремля.

 

Приходько, прежде из кожи вон вылезавший, чтобы до­биться от меня хотя бы приятельских отношений, едва про­слышав о коллективной травле, которую мне устроила пресс-служба президента, повел себя в строгом соответствии с показаниями своего приборчика.

 

Во время первого президентского турне Путина по Сред­ней Азии, в городе Ташкенте, в резиденции Ислама Каримова с красноречивым названием «Дурмень», я, как обыч­но, подошла к Приходько за комментарием.

 

Однако ответ, который я услышала, был довольно не­стандартен для высокопоставленного государственного чи­новника:

 

- Знаете, Лена, как с женщиной я бы с вами с удоволь­ствием пообщался. А среди журналистов у меня есть гораз­до более интересные собеседники, чем корреспонденты га­зеты Березовского.

 

В этот момент я заметила, что рядом с Приходько стоял как раз один из таких «более интересных собеседников» - корреспондент официозного агентства «Интерфакс».

 

Я чудовищным усилием воли сдержалась, чтобы не дать Приходько пощечину. «Неудобно, - думаю, — резиденция президента все-таки. Хоть и узбекского». Не сказав ему больше ни слова, я развернулась и ушла. Но когда вошла в свой гостиничный номер, то почувство­вала, что статью писать не в состоянии…

 

В Корее Путин, по уже отработанной схеме, собрал «крем­левский пул» на ужин и взял со всех журналистов обещание «не писать ничего плохого, критического о нашем партнере — Северной Корее. По крайней мере — во время визита». И аб­солютно все мои коллеги согласились сыграть по продиктованным президентом правилам: об увиденном в голодной то­талитарной Корее кошмаре не было написано ни строчки.

 

Зато Андрей Илларионов по время нашей прогулки по Амуру рассказал мне такое, после чего даже Путин мог по­казаться демократом.

 

- Представьте себе, - ужасался очевидец Илларионов, — на обочинах улиц - многотысячная ликующая толпа людей, которых вывели приветствовать Путина. А я специально заставил остановить машину, чтобы на них поближе посмот­реть. И, как вы думаете, что я увидел? Там оказался абсо­лютно четкий механизм, я бы даже сказал — машина прину­дительного ликования людей. В передних рядах стояли те, у кого еще есть силы достаточно живо изображать ликование: громко кричать, высоко подпрыгивать и сильно-сильно раз­махивать руками. Но силы у них довольно быстро конча­лись, голод ведь в стране все-таки, и как только кто-то на­чинал более вяло подпрыгивать — его тут же начинали ко­лоть и бить специальными палками сотрудники госбезопас­ности, стоящие за каждым из них во втором ряду.

 

И когда Путин, проезжая, слышал радостные крики простых севе­рокорейских граждан, то некоторые из этих криков были исключительно криками боли - из-за избиения этими ужас­ными палками. А тому, кто уже вообще больше не мог дви­гаться, просто давали сзади по голове, оглушали и, чтобы не тратить на него лишнего времени, за ноги отволакивали прочь — туда, где с проезжей части не видно лежачее тело. А на его место немедленно ставили другого, свежего, лику­ющего гражданина из специального резерва. И я все это ви­дел своими собственными глазами! - клялся президентский советник.

 

По словам Илларионова, в квартирах обычных северо­корейских смертных строго запрещается иметь даже теле­визор (Путину на заметку: этот способ еще более эффекти­вен, чем ликвидация телеканалов). Есть только радио: при­чем не нормальный радиоприемник, а такой же, как был в Советском Союзе, с официозным каналом «на кнопке».

 

- А Интернет там установлен, как мне сказали, только у одного члена политбюро — по специальному разрешению гла­вы Северной Кореи, — ужасался путинский помощник.

 

Ленка Дикун подбавила красок:

- А у нас в гостиничных номерах в прихожих были боль­шие зеркала — я в это зеркало, например, каждый раз смотрелась, когда переодевалась. А потом оказалось, что в них вмонтированы камеры госбезопасности! Представляешь, как «приятно» мне было постфактум об этом узнать!

 

— Андрей, ну и зачем же тогда ваш президент поехал с ними дружить? Что, на дружбу более приличных людей Путин уже не рассчитывает? - поинтересовалась я у Илларионова.

Но кремлевский экономист, несмотря на свои красоч­ные рассказы о садизме севорокорейской диктатуры, жест­ко стоял на своем: дружба с Северной Кореей нужна, пото­му что эту дружбу потом можно выгодно продать Западу.

 

К моей радости, Володя Мау горячо поддержал меня и тоже накинулся на нашего визави с упреками.  Жаль только, что отстаивать собственные права на свободу слова внутри российской жизни у бедного Мау духа так и не хватило.

 

К сожалению, «синдром Мау» мне пришлось вскоре на­блюдать и у других ведущих российских правительственных экономистов-реформаторов.

 

Например, Герман Греф, случайно встретив меня однаж­ды в приемной Волошина, настолько обалдел от того, что я «вхожа» к главе кремлевской администрации, что немедлен­но кинулся извиняться:

 

— Ой, Лена, вы уж простите меня, пожалуйста, за то, что но время предвыборной кампании я вас не пускал в штаб Путина! Понимаете, я же не сам это придумал... Мне запретили.

 

— Кто это вам мог запретить?! — изумилась я.

— Ну кремлевская пресс-служба отдала такое распоря­жение: вычеркивать вашу фамилию изо всех списков на ак­кредитацию...

 

Как и в случае с Мау, меня просто поразило это мироо­щущение подопытного кролика:

— Герман, я не понимаю, как самостоятельные, умные люди вашего уровня могут опускаться до того, чтобы выполнить распоряжения каких-то сереньких чиновников по борьбе с прессой?

 

— Ну поймите, Лена: я же даже не знал вас лично! Дело в том, что мне только недавно Чубайс рассказал, что вы — порядочная журналистка...

 

— Ну а других журналистов, которых вы так и не узнали лично, вы по-прежнему так и продолжали бы вычеркивать из списков по указке из Кремля? — уточнила я.

 

Тут Герман на всякий случай светски полюбопытствовал:

— А что, вообще, сейчас действительно есть какие-то проблемы во взаимоотношениях журналистов с Кремлем?

 

Посмеявшись над легкой неосведомленностью чиновни­ка, я тем не менее добросовестно рассказала ему, во что пре­вратился «кремлевский пул», как обрабатывает прессу пресс-секретарь Путина и сам президент.

 

— Правда? — искренне удивился Греф. — Я, честно гово­ря, просто не знал этой проблемы... Но я обязательно с пре­зидентом на эту тему поговорю: он должен понять...

 

Не знаю уж, отважился ли Греф «поговорить с президен­том». Но только вот Путин не по дням, а по часам закручи­вал ситуацию со СМИ в стране все круче и круче. И никто из так называемых либеральных реформаторов так и не ре­шился вслух предъявить президенту претензии на этот счет. Значит, не очень-то их это и волновало. Или пожертвовать свободой слова в стране ради собственного пребывания во властной обойме казалось им вполне приемлемой ценой?

 

Когда я рассказала Чубайсу о встрече с Грефом в приемной у Волошина, главный энергетик замахал на меня руками:

— Да нет! Ну что ты! При чем здесь Волошин! Герман -порядочный...

 

— Может быть, ваш Герман и порядочный. Но трус он — точно порядочный. Представьте себе: несколько месяцев он ни за что ни про что гнобил журналистку, отказывал ей в аккредитации, даже не зная ее лично, - просто потому, что ему приказали из Кремля!

 

Я предложила Чубайсу пари, что как только начнется оче­редная волна репрессий в отношении меня со стороны крем­левской пресс-службы, никакое чубайсово заступничество на Грефа не будет производить ни малейшего влияния.

 

— Вот тогда и узнаете, имела ли для него значение встре­ча со мной у Волошина или нет! — запальчиво пообещала я Чубайсу.

 

И - выиграла спор. В следующий раз, после того как меня «отлучили» от президентских поездок, Греф, встретившись со мной на экономической тусовке в Александр-хаусе, опять отвел глаза и сделал вид, что не заметил.

 

Примерно так же поступил и его правительственный то­варищ по либерализму Алексей Кудрин. Дело в том, что пос­ле знаменитой истории с похоронами Собчака, где Кудрин вынес меня из страшной давки, мы с ним при встрече все­гда тепло, по-приятельски, расцеловывались.

 

— Вот тот храбрый мужчина, который спас мне жизнь! - обычно приговаривала я при этом со смехом, и Кудрину явно нравилось, что окружающие слышат об этом героичес­ком факте его биографии.

 

Однако нравилось ему это только до поры до времени...

 

Как только он почувствовал, что в Кремле объявили на меня травлю, — то моментально, во время одной из прези­дентских поездок (кажется, в Орле) подошел ко мне и, ози­раясь по сторонам, прошептал на ухо:

— Знаете, Лена, мне довольно неловко, что, когда вок­руг - представители администрации, мы с вами вот так вот здороваемся...

 

Больше вопросов к этому человеку у меня, разумеется, уже не было.

 

Было только слегка обидно сознавать, что я живу в стра­не, где даже наиболее умные мужчины, пребыванием кото­рых во властных структурах президент дорожит из-за их ре­форматорского имиджа на Западе, так и не посмели вслух, жестко, по-мужски, потребовать от Путина прекратить реп­рессии по отношению к прессе.

 

Более того - несмотря на все свое влияние, ни у кого из них не хватило мужества даже заступиться за девушку-журналистку, которую много месяцев подряд с наслаждением прессовал государственный ап­парат. Если молчаливая поддержка этих репрессий — это не собственная позиция реформаторов, то тогда мне просто трудно себе представить: чем уж таким ужасным Путину удалось их до такой степени запугать?


 дальше
Tags: политика
Subscribe

  • Заслуженные Ироды России

    Какое всё-таки удивительное внутреннее родство. Политтехнологии у ублюдков с эпохами не меняются. Надо ещё Сталина с Гитлером поискать, что-то…

  • "Рака мошны Обрезания Господня"

    Гвидо Рени. Обрезание Господне " Пояс Богородицы" вызвал настоящий ажиотаж среди православных. ( *) Чиновники идут по vip-пропускам,…

  • Филиппинские страсти

    По сообщению Gmanews, " Арт-инсталляция филиппинского художника Мидео Круса (Mideo Cruz), в которой образ Христа включён в китчевый…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments