Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

С Днём рождения, Александр Сергеевич! :)

 (с) alexalexxx

Как известно, у каждого свой Пушкин…

 

Например, для филолога В.Непомнящего это человек, пришедший к христианской этике в зрелые годы и отказавшийся от духовного хулиганства юных лет ("Гаврилиады" и богохульских эпиграмм). 

Христос воскрес, моя Реввека!
Сегодня следуя душой
Закону Бога-человека,
С тобой целуюсь, ангел мой!
А завтра к вере Моисея
За поцелуем, не робея,
Готов, еврейка, приступить -
И даже то тебе вручить,
Чем можно верного еврея
От православных отличить.  :)) (1821)
 

Говоря о "православном поэте", обычно любят ссылаться на «Пророка»: «Восстань, Пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей..» И забывают почему-то об интересе позднего Пушкина к «Книге Иова», где творцу задаются непростые этические вопросы, на которые нет достойного ответа… Между тем, этот ветхозаветный текст можно смело назвать центральным для понимания всей русской литературы «золотого века». 
 

 

Философский счёт, предъявленный Иовом «автору» Творения таков, что он стоит любого атеистического трактата. Пушкин был настолько впечатлён глубиной ветхозаветного текста, что взялся даже изучать древнееврейский алфавит, чтобы позже читать источник в оригинале.  

 

Отчасти, ответом "Книге Иова" стал "Медный всадник", где бунтующий герой пытается задать Творцу почти те же самые капитальные  вопросы, - и (вместе с автором) не получает на них ответов. Безумие Евгения – это метафора иррациональности зла, разлитого в божественном мире. Зло невозможно рационально обосновать с точки зрения «благости Творения», - и герой сходит с ума, выпадая из мира и не принимая его… Отсюда - прямая линия к Ивану Карамазову Достоевского, где герой "возвращает билет" Творцу, отрекаясь от его бесчеловечного мира...

 

Очевидно, что "Медный всадник" - далеко не "православная" поэма (в которой сомнение "маленького человека" и отрицание им божественных основ - обретает философскую глубину и убедительность). Для православного читателя ставить вопросы создателю такой этической силы – недопустимо и немыслимо.

 

Любое сомнение для христианина - "смертный грех", - тогда как текст Пушкина весь проникнут болью за героя и фундаментальным сомнением в благости божественного порядка.  Религиозность Пушкина в этом смысле остаётся под большим вопросом, как и для доброй половины русской классики, получившей название критического реализма (подчеркну: критического)…

 

Философия (как и гуманизм) – в глубине своей не совместимы с верой в божественную данность мироустройства. Мир, данный человеку создателем - в принципе не может подвергаться философской критике и не должен быть подвергнут сомнению... В этих фундаментальных мировоззренческих установках художник и христианин - не могут совпадать, но способны лишь противоречить друг другу.

Художник по определению – философ и критик. В то время как христианин (тоже по определению) видит в Творении высший дар, не посягая на  критику и «редактуру». 

Дело вовсе не в теориях или определениях; просто по типу художественной мысли и по мироощущению любой сильный художник является критиком Творца и автором своей модели мира (более гармоничного и человечного).


Пушкин, безусловно, - гуманист. Его боль - прежде всего о человеке и несовершенстве мира. И в этих (глубоких, философских) основаниях он вряд ли может быть отнесён к "православной литературе", в коротую так модно сегодня  записывать "золотой век" русской классики.

И ещё важный штрих. Пушкин никогда не был гомофобом.

И.С.Кон пишет об этом так:

 

«В дворянской и чиновничьей среде гомосексу­альные связи иногда приобретали скандальный характер, не столько сами по себе, сколько потому, что были тесно связаны с непотизмом и коррупцией: могущественные люди расплачивались со своими молодыми протеже высо­кими назначениями, никак не соответствовавшими их способностям.

 

В быту к этому относились спокойно-иро­нически. При Александре I гомосексуальными наклонностями славились министр просвещения и духовных дел князь А. Н. Голицын и министр иностранных дел, а затем кан­цлер Н. П. Румянцев.

Влиятельный министр просвеще­ния при Николае
I граф Сергей Уваров (1786-—1856) уст­роил своему красивому, но не особенно умному любовни­ку князю Михаилу Дондукову-Корсакову почетное назначение вице-президентом Императорской академии наук и ректором Санкт-Петербургского университета, что поро­дило несколько ехидных эпиграмм, на разные лады обыг­рывавших мотив «жопы» (например, пушкинский вариант):

 

В Академии наук

Заседает князь Дундук.

Говорят, не подобает

Дундуку такая честь;

Почему ж он заседает?

Потому что жопа есть.

 

Когда речь шла не о врагах, а о друзьях, Пушкин от­носился к этой склонности весело-иронически, не видя в ней ничего страшного, о чем свидетельствует его письмо и стихотворное послание Филиппу Вигелю, слабость ко­торого к юношам была общеизвестна.

 

Поэт сочувствует кишиневской скуке Вигеля и рекомендует в письме (знакомых ему) «милых трех красавцев», из которых «думаю, годен на употребление в пользу собственно самый меньшой: NB: он спит в одной комнате с братом Михаилом и трясутся немилосердно — из этого можете вывести важные заключения, представ­ляю их вашей опытности и благоразумию»...

 

Кончается стихотворение словами:

 

Тебе служить я буду рад –

Стихами, прозой, всей душою,

Но, Вигель, - пощади мой зад!

 

Как и в Европе, гомосексуальные отношения шире всего были распространены в закрытых учебных заведени­ях — Пажеском корпусе, кадетских корпусах, юнкерских училищах, школе Правоведения и т. д. Поскольку это яв­ление было массовым, воспитанники воспринимали его спокойно и весело».
 

Но об этом – в следующей записи, :)  - на тему гомосексуальной традиции в российском обществе. (И.С.Кон. Лики и маски однополой любви. Глава  «В родных пенатах»).


Tags: gay, культура
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments