Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

2. И.С.Кон / В родных пенатах

ГОМОЭРОТИЗМ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

 

Об амбивалентности русского характера как на­следии душевной жизни первобытного человека, сохра­нившейся у русских лучше и в более доступном сознанию виде, чем у других народов, писал Фрейд, обнаруживший скрытую и оттого еще более мучительную бисексуальность у Достоевского. Весь смысл психоанализа своего русско­го пациента Панкеева («Из истории одного детского невроза») Фрейд видел в том, чтобы открыть ему его бессоз­нательное влечение к мужчине.    

 

Как социолог, я скептически отношусь к любым экстраполяциям клинических наблюдений на «национальный характер» и думаю, что каждый народ имеет не один, а несколько разных, зачастую полярных, типов «модальной личности».    

 

Неосознанный, латентный гомоэротизм играл боль­шую роль в жизни русских интеллектуалов. «Кажется, что удивительные и оригинальные творческие жизни Бакуни­на и Гоголя были в какой-то степени компенсацией их сексуального бессилия. В эгоцентрическом мире русско­го романтизма было вообще мало места для женщин. Оди­нокие размышления облегчались главным образом исклю­чительно мужским товариществом в ложе или кружке. От Сковороды до Бакунина видны сильные намеки на гомо­сексуальность, хотя, по-видимому, сублимированного, платонического сорта. Эта страсть выливается ближе к по­верхности в склонности Иванова рисовать нагих мальчиков и находит свое философское выражение в модном убежде­нии, что духовное совершенство требует андрогинии или возвращения к первоначальному единству мужских и женских черт». Однако в каждом конкретном случае это выглядит по-разному.  

 

Многих исследователей привлекает психосексуальная биография Н. В. Гоголя. В письмах к друзьям Гоголь признавался, что никогда не знал женской любви и даже гордился этим, считая чувственность низ­менной и унизительной. На вопросы доктора Тарасенкова во время последней болезни Гоголя писатель сказал, что не имел связей с женщинами (в юности однажды по­сетил с друзьями бордель, но не получил удовольствия) и никогда не мастурбировал (об эротическом воображении врач не спросил).       

 

Гоголь был исключительно закрытым человеком, в его письмах повторяются жалобы на одиночество. Его отношения с родителями были довольно да­лекими, отношения с товарищами по интернату в Нежи­не также оставляли желать лучшего. Сохранились очень нежные письма Гоголя друзьям юности - Герасиму Высотскому и Петру Поленову. Позже Гоголь пережил род влюбленности в Николая Языкова. В Италии писателя связала тесная дружба с художником Александром Ивано­вым. Важным эмоциональным событием жизни Гоголя была дружба-любовь с 23-летним Иосифом Вьельгорским. Когда в 1838 г. Вьельгорский умирал от туберкулеза, Го­голь буквально не отходил от его постели, а затем поддер­живал тесные отношения с его матерью и сестрами. Од­нако нежные чувства между мужчинами в то время счита­лись нормальными и, как и теперь, не обязательно име­ли гомоэротическую подоплеку.     

 

Женские образы у Гоголя весьма условны, зато в «Та­расе Бульбе» поэтизируется мужское братство, дружба и красота мужского тела. Психоаналитики находят в произведениях Гоголя не только проявления гомоэротизма, но и многое другое. Карлинский выводит уход Гоголя в ре­лигию, мистицизм и морализм из его неспособности при­нять свой гомоэротизм. Послушавшись фанатика-священ­ника Матвея Константиновского, который якобы предпи­сал Гоголю для избавления от «внутренней скверны» воз­держание от сна и пищи, писатель буквально уморил себя голодом. Однако эта версия не доказана и допускает пря­мо противоположное рассуждение - что именно глубокая религиозность Гоголя не позволяла ему принять свою сек­суальность, породив депрессию и желание смерти.   

 

 Латентный гомоэротизм мучил и многих других вели­ких россиян. 20-летний Чернышевский писал в дневнике: «...Я знаю, что я легко увлекаюсь и к мужчинам, а ведь к девушкам или вообще к женщинам мне не случалось ни­когда увлекаться (я говорю это в хорошем смысле, пото­му что если от физического настроения чувствую себя не­спокойно, это не от лица, а от пола, и этого я стыжусь)...» (Чернышевский, 1939, с. 35—36).     

 

16-летний Добролюбов был страстно привязан к свое­му семинарскому преподавателю И. М. Сладкопевцеву: «Я никогда не поверял ему сердечных тайн, не имел даже надлежащей свободы в разговоре с ним, но при всем том одна мысль — быть с ним, говорить с ним — делала меня счастливым, и после свидания с ним, и особенно после вечера, проведенного с ним наедине, я долго-долго на­слаждался воспоминанием и долго был под влиянием оба­ятельного голоса и обращения... Для него я готов был сде­лать все, не рассуждая о последствиях» (Добролюбов, 1964, с. 441). Впрочем, такие привязанности вообще ха­рактерны для юношеского возраста, позже Добролюбов удовлетворял свои сексуальные потребности с проститут­ками, которых не любил и не уважал.     

 

Лев Толстой в юности вел чрезвычайно интенсивную гетеросексуальную жизнь, в чем постоянно каялся. В «Анне Карениной» и «Воскресении» гомосексуальные от­ношения упоминаются с отвращением и брезгливостью, Толстой видит в них признак нравственного разложения общества. В то же время в дневнике 23-летнего писателя (запись от 29 ноября 1851 г.) имеется прямое свидетель­ство сильных и абсолютно неприемлемых для него гомоэротических переживаний: «Я никогда не был влюблен в женщин. Одно силь­ное чувство, похожее на любовь, я испытал только, когда мне было 13 или 14 лет; но мне <не> хочется ве­рить, чтобы это была любовь; потому что предмет была толстая горничная (правда, очень хорошенькое личи­ко), притом же от 13 до 15 лет - время самое безалабер­ное для мальчика (отрочество): не знаешь, на что ки­нуться, и сладострастие в эту пору действует с необык­новенною силою.

В мужчин я очень часто влюблялся... Для меня глав­ный признак любви есть страх оскорбить или просто не понравиться любимому предмету, просто страх. Я влюб­лялся в м<ужчин>, прежде чем имел понятие о возмож­ности педрастии; но и узнавши, никогда мысль о воз­можности соития не входила мне в голову».    Перечисляя свои детские и юношеские влюбленности в мужчин, Толстой упоминает, в частности, «необъясни­мую симпатию» к Готье: «Меня кидало в жар, когда он входил в комнату... Любовь моя к И<славину> испортила для меня целые 8 м<есяцев> жизни в Петерб<урге>. Хотя и бессознательно, я ни о чем др<угом> не заботился, как о том, чтобы понравиться ему. 

Часто, не находя тех моральных условий, которых рас­судок требовал в любимом предмете, или после какой-нибудь с ним неприятности, я чувствовал к ним непри­язнь; но неприязнь эта была основана на любви. К братьям я никогда не чувствовал такого рода любви. Я ревно­вал очень часто к женщинам». «Красота всегда имела много влияния в выборе; впро­чем — пример Д<ьякова>; но я никогда не забуду ночи, когда мы с ним ехали из П<ирогова?> и мне хотелось, увернувшись под полостью, его целовать и плакать. Было в этом чувстве и сладостр<астие>, но зачем оно сюда по­пало, решить невозможно; потому что, как я говорил, никогда воображение не рисовало мне любрические картины, напротив, я имею к ним страстное отвращение» (Толстой, 1937, с. 237-238).      

 

Во второй редакции «Детства» Толстой рассказывает о своей влюбленности в Ивиных (братья Мусины-Пушки­ны) — он часто мечтал о них, каждом в отдельности, и плакал. Писатель подчеркивает, что это была не дружба, а именно любовь, о которой он никому не рассказывал…

 

Очень близка к любви и страстная дружба Николеньки Иртеньева к Дмитрию Неклюдову. С возрастом такие влюбленности стали возникать реже.

 

КРИМИНАЛИЗАЦИЯ И МЕДИКАЛИЗАЦИЯ

 

До 1832 г. влечение к лицам собственного пола было для русских людей проблемой религиозно-нравствен­ной и педагогической, но не юридической. В 1832 г. положение изменилось. Новый уголовный кодекс, составленный по немецкому (Вюртембергскому) образцу, вклю­чал в себя параграф 995, по которому мужеложство (анальный контакт между мужчинами) наказывалось лишением всех прав состояния и ссылкой в Сибирь на 4 - 5 лет; изнасилование или совращение малолетних (пара­граф 996) каралось каторжными работами на срок от 10 до 20 лет.

Это законодательство, с небольшими измене­ниями, внесенными в 1845 г., действовало до принятия в 1901 г. нового Уложения о наказаниях, которое было зна­чительно мягче: согласно статье 516, мужеложство (опять же только анальные контакты) каралось тюремным заклю­чением на срок не ниже 3 месяцев, а при отягощающих обстоятельствах (с применением насилия или если жерт­вами были несовершеннолетние) — на срок от 3 до 8 лет. Впрочем, в силу этот новый кодекс так и не вошел.     

 

Известный юрист Владимир Набоков (отец писателя), предлагал вообще декриминализировать гомосексуальность (Набоков, 1902), но это предложение было отклонено. Хотя антигомосексуальное законодательство в России при­менялось крайне редко, «относительное пренебрежение к содомии со стороны судебных органов свидетельствует больше о неэффективности правопорядка, чем об актив­ной терпимости к сексуальному многообразию».      

Как и их западноевропейские коллеги, труды которых были им хорошо известны и почти все переведены на рус­ский язык, русские медики считали гомосексуализм «из­вращением полового чувства» и обсуждали возможности его излечения. В обществе к нему относились презритель­но-иронически и в то же время избирательно. Если речь шла о враге, гомосексуальность использовали для его компрометации. Так было, например, с маркизом де Кюстином. Не в силах опровергнуть его язвительную книгу о николаевской России, царская охранка сознательно муссировала сплетни о порочности писателя (Мильчина, Осповат, 1995). В остальных случаях на нее закрывали гла­за или ограничивались сплетнями.     

 

Представители интеллигентской элиты догадывались, например, о бисексуальности ультраконсервативного сла­вянофильского писателя и публициста Константина Леонтьева (1831 - 1891), воспевавшего в своих литературных произведениях красоту мужского тела. Герой повести Леонтьева «Исповедь мужа» (1867) не только поощряет увле­чение своей молодой жены, к которой он относится, как к дочери, 20-летним красавцем греком, но становится по­средником между ними. Кажется, что он любит этого юношу даже больше, чем жену. Когда молодая пара по­гибает, он кончает с собой. В 1882 г. Леонтьев признал это свое сочинение безнравственным, чувственным и язы­ческим, но написанным «с искренним чувством глубоко развращенного сердца» (Леонтьев, 1912, с. X).      

 

Влиятельный деятель конца XIX — начала XX в. изда­тель газеты «Гражданин» князь Владимир Мещерский (1839—1914), которого философ Владимир Соловьев на­зывал «Содома князь и гражданин Гоморры», не только не скрывал своих наклонностей, но и открыто раздавал сво­им фаворитам высокие посты. Когда в 1887 г. его застали на месте преступления с юным трубачом одной из гвар­дейских частей, против него ополчился всемогущий обер-прокурор Святейшего синода К. Н. Победоносцев, но Александр III велел скандал замять. История повторилась в 1889 г. После смерти Александра III враги Мещерского принесли Николаю II переписку князя с его очередным любовником Бурдуковым; царь письма прочитал, но оста­вил без внимания.     

Гомосексуальный образ жизни вели и некоторые чле­ны императорской фамилии. В частности, убитый Каля­евым в 1905 г. дядя Николая
II, великий князь Сергей Александрович открыто покровительствовал красивым адъютантам и даже основал в столице закрытый клуб та­кого рода. Когда его назначили московским генерал-гу­бернатором, в городе острили, что до сих пор Москва сто­яла на семи холмах, а теперь должна стоять на одном буг­ре (русское «бугор» созвучно французскому bougге - содомит). Зафиксировавший этот анекдот в своих мемуарах министр иностранных дел граф Владимир Ламздорф сам принадлежал к той же компании, царь иногда в шутку на­зывал его «мадам» (Познанский, с. 35—36).      

 

Гомосексуальность была наследственной в роду великих князей Кон­стантиновичей, к которому принадлежал и знаменитый поэт КР.     

 

Не подвергались гонениям за сексуальную ориентацию и представители интеллигенции. Даже на случаи совращения несовершеннолетних мальчиков часто закрывали глаза или смягчали предусмотренное законом наказание. Директор престижной частной гимназии Ф. Ф. Бычков в 1883 г. был признан виновным в «развращении» двух 13-летних и одно­го 11-летнего мальчика и приговорен к ссылке в Сибирь и лишению всех прав состояния. Но через 5 лет ему разреши­ли вернуться в родовое имение в Ярославской губернии, а в 1893 г. восстановили во всех правах, кроме чина статского советника (Берсеньев и Марков, 1998, с. 110).

 

П.И.ЧАЙКОВСКИЙ

 

Гомосексуальность Петра Ильича Чайковского (1840 - 1893), которую разделял его младший брат Мо­дест, была «семейной». Училище правоведения, где учился композитор, также славилось подобными традици­ями, его воспитанники даже имели шуточный гимн, что секс с товарищами — гораздо приятнее, чем с женщина­ми. Даже скандальный случай, когда один старшекласс­ник летом поймал в Павловском парке младшего соучени­ка, затащил его с помощью товарища в грот и изнасило­вал, не нашел в училище адекватной реакции. На добро­вольные сексуальные связи воспитанников тем более смотрели сквозь пальцы.       

 

Близкий друг Чайковского поэт А. Н. Апухтин (1841 - 1893) всю жизнь отличался этой склонностью и нисколько ее не стеснялся. В 1862 г. они вместе с Чайковским оказались замешаны в гомосексуаль­ный скандал в ресторане «Шотан» и были, по выражению Модеста Чайковского, «обесславлены на весь город под названием бугров» (Познанский, 1993, с. 36).     

 

В отличие от Апухтина, Чайковский стеснялся своей гомосексуальности, о его интимной жизни известно мало, об этом позаботились родственники и цензура (самая подробная биография – Poznansky, 1991). В кругу ближайших друзей композитора было много явных гомосексуалов. Же­лая подавить свою «несчастную склонность» и связанные с нею слухи, проникавшие даже в печать, в 1877 г. Чайков­ский женился, но, как и предвидели друзья композитора, брак закончился катастрофой, после чего он уже не пытал­ся иметь физическую близость с женщиной.       

 

«Я знаю теперь по опыту, что значит мне переламывать себя и идти против своей натуры, какая бы она ни была» (Чайковский, 1975, с. 324). «Только теперь, особенно после истории с же­нитьбой, я наконец начинаю понимать, что ничего нет бесплоднее, как хотеть быть не тем, чем я есть по своей природе» (Чайковский, 1940, с. 374).        

 

Трагедия Чайковского усугублялась тем, что его при­влекали не взрослые мужчины, а мальчики-подростки. Эти влюбленности большей частью, вероятно, были об­речены оставаться платоническими, но их природа не была тайной ни для самого композитора, ни для его близ­ких. Дневники и переписка Чайковского полны трога­тельными рассказами о них. До последних дней жизни его окружала свита юношей, в основном музыкантов, которых он называл своей «четвертой сюитой».       

 

Самой сильной любовью композитора был его племян­ник, «несравненный, идеальный, очаровательный» Боб (Владимир) Давыдов (1871 - 1906). Родственная привязан­ность к мальчику переросла в страстную любовь, когда Бобу исполнилось 13 лет. Во время пребывания Чайковс­кого в Каменке весной и летом 1884 г. все его мысли и чувства поглощены Бобом, очарование которого букваль­но сводит его с ума. Позже он часто мечтает о Бобе, бе­рет его с собой в Виши, пишет ему любовные письма, заботится о его здоровье и образовании, ревнует выросшего мальчика к его юным друзьям, предостерегает от сближения с Апухтиным и т. д. Бобу Давыдову посвящена Ше­стая (Патетическая) симфония Чайковского, в которой выражена тоска по невостребованной любви. Ему же ком­позитор завещал авторские права на свои произведения. Боб Давыдов застрелился в 1906 г.     

 

Необходимость скрывать и отчасти подавлять свои чув­ства, несомненно, отравляла Чайковскому жизнь, одна­ко в целом он принимал себя и был достаточно жизнера­достным человеком. Романтический миф о самоубийстве композитора по приговору суда чести его бывших соучени­ков за то, что он якобы соблазнил какого-то очень знат­ного мальчика, чуть ли не члена императорской семьи, дядя которого пожаловался царю, несостоятельна во всех своих элементах. Во-первых, исследователи не нашли подходящего мальчика. Во-вторых, если бы даже такой скандал возник, его бы непременно замяли, Чайковский был слишком знаменит и любим при дворе.

 

В-третьих, кто-кто, а уж бывшие правоведы никак не могли быть су­дьями в подобном вопросе. В-четвертых, против этой версии восстают детально известные обстоятельства после­дних дней жизни Чайковского. В-пятых, сама она воз­никла сравнительно поздно и не в среде близких композитору людей. Как ни соблазнительно считать его очеред­ной жертвой самодержавия и «мнений света», Чайковский все-таки умер от холеры (Берберова, 2001; Познанский, 1993; Соколов, 1993).


Продолжение
Tags: гей-права, культура
Subscribe

  • "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог"

    Недавно один из роликов произвёл на меня впечатление. Крепкого вида чернокожий в бейсболке и спортивных штанах наступает на белую девушку, тыча ей…

  • В гостях у мэра.

    Мэр Саут-Бенда Пит Буттиджич со своим симпатичным собакиным по кличке Бадди. (Чем-то они неуловимо похожи)). Фото из Инстаграма супруга - Частена,…

  • Зорькин обещал нам «равенство» в шкафу.

    Как ожидалось, контора Зорькина выдала порцию «правовой» демагогии. О новых сроках Путина скучно писать (тут всё было ожидаемо). А вот…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments