Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

5. И.С.Кон / В родных пенатах

ПОД СЕНЬЮ УК РСФСР

 

Октябрьская революция прервала естественный процесс развития гомосексуальной культуры в России. Большевики ненавидели всякую сексуальность, которая не поддавалась государственному контролю и не имела репродуктивного значения. Как и европейские левые, они ассоциировали однополую любовь с разложением гос­подствующих классов и были убеждены, что с победой пролетарской революции все сексуальные извращения ис­чезнут.     

 

Инициатива отмены антигомосексуального законодательства после Февральской революции принадлежала не большевикам, а кадетам и анархистам. Тем не менее после Октября, с отменой старого Уложения о наказаниях соответствующие его статьи также утратили силу. В Уго­ловных кодексах РСФСР 1922 и 1926 гг. гомосексуализм не упоминается (в Азербайджане, Туркмении, Узбекиста­не и Грузии соответствующие законы сохранились).    

 

Советские медики и юристы очень гордились прогрес­сивностью своего законодательства. На Копенгагенском конгрессе Всемирной лиги сексуальных реформ (1928) оно даже ставилось в пример другим странам. В 1930 г. Марк Серейский писал в Большой советской энциклопедии: «Советское законодательство не знает так называемых пре­ступлений, направленных против нравственности. Наше законодательство, исходя из принципа защиты общества, предусматривает наказание лишь в тех случаях, когда объектом интереса гомосексуалистов становятся малолет­ние и несовершеннолетние» (Серейский, 1930, с. 593).    

 

Впрочем, формальная декриминализация содомии не означала прекращения уголовных преследований гомосексуалов под флагом борьбы с совращением несовер­шеннолетних и с «непристойным поведением». Осенью 1922 г., уже после опубликования нового уголовного кодекса, в Петрограде состоялся громкий процесс над группой военных моряков, собиравшихся в частной квар­тире, в качестве эксперта обвинения выступал В. М. Бех­терев. В другом случае преследованию подверглась пара лесбиянок, одна из которых «незаконно» сменила имя с «Евгении» на «Евгения», причем они отказались подчи­ниться требованию расторгнуть свой фактический брак.

Официальная позиция советской медицины и юрис­пруденции в 1920-е гг. сводилась к тому, что гомосексуа­лизм - не преступление, а трудноизлечимая или даже вовсе не излечимая болезнь: «Понимая неправильность развития гомосексуалиста, общество не возлагает и не мо­жет возлагать вину за нее на носителя этих особенностей... Подчеркивая значение истоков, откуда такая аномалия растет, наше общество рядом профилактических и оздоро­вительных мер создает все необходимые условия к тому, чтобы жизненные столкновения гомосексуалистов были возможно безболезненнее и чтобы отчужденность, свой­ственная им, рассосалась в новом коллективе» (Серейский, 1930, с. 593).   

 

В 1920-х гг. возможности открытого философского и художественного обсуждения этой темы, открывшиеся в начале XX в., постепенно были сведены на нет. Дальше стало еще хуже. 17 декабря 1933 г. было опубликовано Постановление ВЦИК, которое 7 марта 1934 г. стало за­коном, согласно которому «мужеложство» снова стало уголовным преступлением. По статье 121 Уголовного ко­декса РСФСР мужеложство каралось лишением свободы на срок до 5 лет, а в случае применения физического на­силия или его угроз, или в отношении несовершеннолет­него, или с использованием зависимого положения потер­певшего — на срок до 8 лет.     

 

Как показывают новейшие архивные исследования (Тольц, 2002), инициатором этого драконовского закона было ГПУ. Уже в сентябре 1933 г. была проведена первая облава на лиц, подозреваемых в нетрадиционной сексу­альной ориентации, в результате которой арестовано 130 человек, подозревавшихся в гомосексуальных связях. В докладной записке заместителя председателя ОГПУ Генриха Ягоды Сталину сообщалось о раскрытии несколь­ких групп в Москве и Ленинграде, которые занимались «созданием сети салонов, очагов, притонов, групп и дру­гих организованных формирований педерастов с дальней­шим превращением этих объединений в прямые шпионс­кие ячейки».      

 

В свете этого документа инаколюбящие выг­лядели не только инакомыслящими, но также шпионами и контрреволюционерами. По словам Ягоды, «актив пе­дерастов, используя кастовую замкнутость педерастичес­ких кругов в непосредственно контрреволюционных це­лях, политически разлагал разные общественные слои юношества, в частности рабочую молодежь, а также пы­тался проникнуть в армию и на флот».    

 

На документе Сталин начертал: «Надо примерно наказать мерзавцев, а в законодательство ввести соответствую­щее руководящее постановление». Вдохновленное этой резолюцией ОГПУ подготовило проект антигомосексуального закона. 13 декабря 1933 г. Ягода вновь пишет в Кремль:

 

«Ликвидируя за последнее время объединения педера­стов в Москве и Ленинграде, ОГПУ установило:

1. Существование салонов и притонов, где устраива­лись оргии.

2. Педерасты занимались вербовкой и развращением совершенно здоровой молодежи, красноармейцев, крас­нофлотцев и отдельных вузовцев. Закона, по которому можно было бы преследовать педерастов в уголовном по­рядке, у нас нет. Полагал бы необходимым издать соот­ветствующий закон об уголовной ответственности за педе­растию».    

 

Политбюро почти единогласно это предложение одоб­рило. С особым мнением выступил лишь Калинин, выс­казавшийся «против издания закона, а за осуждение во внесудебном порядке по линии ОГПУ». В общем, как выражается Владимир Тольц, «мочить в сортире», но по-тихому... Тем не менее закон издали, но и мнение «все­союзного старосты» уважили: дела гомосексуалов стали рассматриваться ОГПУ тайно и «во внесудебном порядке», как политические преступления.     Политизация гомосексуальности осуществлялась и пуб­лично.

 

23 мая 1934г. одновременно в «Правде» и в «Из­вестиях» была опубликована статья М. Горького «Проле­тарский гуманизм»: «Не десятки, а сотни фактов говорят о разрушительном, разлагающем влиянии фашизма на молодежь Европы. Перечислять факты - противно, да и память отказывается загружаться грязью, которая все бо­лее усердно и обильно фабрикует буржуазия. Укажу, од­нако, что в стране, где мужественно и успешно хозяй­ствует пролетариат, гомосексуализм, развращающий мо­лодежь, признан социально преступным и наказуем, а в «культурной стране» великих философов, ученых, музыкантов он действует свободно и безнаказанно. Уже сложи­лась саркастическая поговорка: «Уничтожьте гомосексуа­лизм - фашизм исчезнет!» (Горький, 1953, с. 238).     

 

Это было напечатано всего лишь за два месяца до знаменитой «ночи длинных ножей», когда по приказу Гитлера были перебиты штурмовики Рема. Фашизм в Германии просу­ществовал до 1945 г.     В январе 1936г. нарком юстиции Николай Крыленко заявил, что гомосексуализм - продукт разложения экс­плуататорских классов, которые не знают, что делать. «В нашей среде, среди трудящихся, которые стоят на точке зрения нормальных отношений между полами, которые строят свое общество на здоровых принципах, нам господ­чиков такого рода не надо» (Козловский, 1986, с. 154).

 

Позже советские юристы и медики говорили о гомо­сексуализме преимущественно как о проявлении «мораль­ного разложения буржуазии», дословно повторяя аргумен­ты германских фашистов. В анонимной статье «Гомосексуализм» во втором из­дании Большой советской энциклопедии (1952) ссылки на биологические истоки гомосексуализма, которые раньше использовались в гуманных целях, как довод в пользу его декриминализации, полностью отвергаются:     

Происхож­дение Г. связано с социально-бытовыми условиями, у подавляющего большинства лиц, предающихся Г., эти извращения прекращаются, как только субъект попадает в благоприятную социальную обстановку... В советском обществе, с его здоровой нравственностью, Г. как поло­вое извращение считается позорным и преступным. Со­ветское уголовное законодательство предусматривает нака­зуемость Г., за исключением тех случаев, где Г. является одним из проявлений выраженного психич. расстрой­ства.... В буржуазных странах, где Г. представляет собой выражение морального разложения правящих классов, Г. фактически ненаказуем» (Гомосексуализм, 1952, с. 35).   

 

В целом ряде судебных процессов и «чисток» советс­кого аппарата в 1934 -1935гг. обвинения в шпионаже и контрреволюционном заговоре тесно переплетались с об­винениями в гомосексуальности, причем отличить пер­вичные обвинения от вторичных весьма затруднительно. Например, дело заведующего протокольной частью Нар­комата иностранных дел Д. Т. Флоринского (лето 1934 г.) позволило ГПУ «очистить» его как от скрытых гомосексуалов, так и просто от неугодных дипломатов, назначенных при Г. В. Чичерине.    

 

Статья 121 затрагивала судьбы не только чиновников, но и многих тысяч обычных людей. Общее число жертв ее точно неизвестно. В 1930 - 1980-х гг. по ней ежегодно осужда­лись и отправлялись в тюрьмы и лагеря около 1000 мужчин. В конце 1980-х гг. их число стало уменьшаться.      

 

По данным Министерства юстиции РФ, в 1989 г. по статье 121 в Рос­сии были приговорены 538, в 1990г. — 497, в 1991 г. — 462, в первом полугодии 1992 г. — 227 человек (Права гомосексуалов, 1993).     

 

По подсчетам Дэна Хили, общее число людей, пострадавших по этой статье, достигает 250 тысяч. За пятьдесят лет существования статьи число судимостей по ней составило 60 тысяч (2002). 

 

Советская пенитенциарная система сама продуцирова­ла гомосексуальность. Криминальная сексуальная симво­лика, язык и ритуалы везде и всюду тесно связаны с иерархическими отношениям власти, господства и подчи­нения, они более или менее стабильны и универсальны почти во всех закрытых мужских сообществах.     

 

В крими­нальной среде реальное или символическое, условное (до­статочно произнести, даже не зная их смысла, определен­ные слова или выполнить некий ритуал) изнасилование — прежде всего средство установления или поддержания вла­стных отношений. Жертва, как бы она ни сопротивля­лась, утрачивает свое мужское достоинство и престиж, а насильник, напротив, их повышает. При «смене власти» прежние вожаки, в свею очередь, насилуются и тем са­мым необратимо опускаются в низ иерархии. Дело не в сексуальной ориентации и даже не в отсутствии женщин, а в основанных на грубой силе социальных отношениях господства и подчинения и освящающей их знаковой сис­теме, которая навязывается всем вновь пришедшим и пе­редается из поколения в поколение. В книге Владимира Козловского (1986) приводится много документальных свидетельств такого рода.     

 

Самые вероятные кандидаты на изнасилование - мо­лодые заключенные. При медико-социологическом иссле­довании 246 заключенных, имевших известные лагерной администрации гомосексуальные контакты, каждый вто­рой сказал, что был изнасилован уже в камере предварительного заключения, 39 % - по дороге в колонию и 11 % - в самом лагере (Шакиров, 1991, с. 16).      

 

Большин­ство этих мужчин ранее не имели гомосексуального опы­та, но после изнасилования, сделавшего их «опущенны­ми», у них уже не было пути назад. Ужасающее положение «опущенных» и разгул сексу­ального насилия в тюрьмах и лагерях подробно описаны в многочисленных диссидентских воспоминаниях - Андрея Амальрика, Эдуарда Кузнецова, Вадима Делоне, Леони­да Ламма и др. — и рассказах тех, кто сам сидел по 121-й статье или стал жертвой сексуального насилия в лагере (Геннадий Трифонов, Павел Масальский, Валерий Кли­мов и др.) (Козловский, 1986; Могутин и Франетта, 1993; Клейн, 2000).    

 

«В пидоры попадают не только те, кто на воле имел склонность к гомосексуализму (в самом лагере предосуди­тельна только пассивная роль), но и по самым разным по­водам. Иногда достаточно иметь миловидную внешность и слабый характер. Скажем, привели отряд в баню. Помы­лись (какое там мытье: кран один на сто человек, шаек не хватает, душ не работает), вышли в предбанник. Распоря­жающийся вор обводит всех оценивающим взглядом. Реша­ет: «Ты, ты и ты - остаетесь на уборку» — и нехорошо ус­мехается. Пареньки, на которых пал выбор, уходят назад в банное помещение. В предбанник с гоготом вваливается гурьба знатных воров. Они раздеваются и, сизо-голубые от сплошной наколки, поигрывая мускулами, проходят туда, где только что исчезли наши ребята. Отряд уводят. По­здним вечером ребята возвращаются заплаканные и кучкой забиваются в угол. К ним никто не подходит. Участь их определена» (Самойлов, 1993, с. 143).    

 

Сходная, хотя и менее жесткая система бытовала и в женских лагерях, где грубые, мужеподобные и носящие мужские имена «коблы» помыкали зависящими от них «ковырялками». Эти сексуальные роли были необратимы. Если мужчинам-уголовникам удавалось прорваться в женский лагерь, высшей доблестью считалось изнасиловать «кобла», который после этого был обязан покончить са­моубийством.    

 

Администрация тюрьмы или лагеря, даже при жела­нии, практически бессильна изменить эти отношения, предпочитая использовать их в собственных целях. Угроза «опидарасить» часто использовалась следователями и охра­ной лагерей, чтобы получить от жертвы нужные показания или завербовать ее. Один стукач, завербованный КГБ, рассказывал, что когда он донес оперуполномоченному о совершенном или готовящемся акте изнасилования, тот сказал: «Саша, ну какая нам разница? Для нас все одинаковы, но лучше, конечно, когда изнасилованных больше, ведь они быст­рее идут на контакт с администрацией и главное, рабо­тают, как трофейные кони, потому что им больше делать нечего, как забыться в работе и искать у нас помощи от «волков»... В общем, черт с ними, «петухами»... (Экштейн, 1990, с. 29).     

 

Из криминальной субкультуры, которая пронизала со­бой все стороны жизни советского общества, соответству­ющие нравы распространились и в армию. «Неуставные отношения», дедовщина, тираническая власть старослу­жащих над новобранцами часто включают явные или скрытые элементы сексуального насилия. При этом ни жертвы, ни насильники не обязательно гомосексуалы, просто слабые вынуждены подчиняться более сильным, а гомосексуальный акт закрепляет эти отношения. Степень распространенности этого аспекта «неуставных отноше­ний» в разных воинских частях зависит от отношения к этому непосредственного армейского начальства.    

Статья 121 дамокловым мечом нависала и над теми, кто не сидел в тюрьмах. Милиция и КГБ вели списки всех действительных и подозреваемых гомосексуалов, исполь­зуя эту информацию в целях шантажа.    

 

Поскольку однополая любовь в любой форме была вне закона, до конца 1991 г. «голубые» и лесбиянки не могли открыто встречаться с себе подобными. В больших горо­дах существовали известные места, так называемые «плешки», где собирался соответствующий контингент, однако страх разоблачения лишает такие контакты челове­ческого тепла и интимности и увеличивает риск заражения венерическими заболеваниями.    

 

Ни о какой правовой защите гомосексуалов не могло быть и речи. Организованные группы хулиганов, иногда при негласной поддержке милиции, шантажировали, гра­били, избивали и даже убивали «голубых», лицемерно изображая себя защитниками нравственности и называя свои действия «ремонтом». Поскольку гомосексуалы боя­лись сообщать о таких случаях в милицию, большая часть этих преступлений оставалась безнаказанной, а работники милиции их же самих обвиняли в том, что они явля­ются рассадниками преступности. Убийства с целью ог­рабления сплошь и рядом изображались следствием якобы свойственной гомосексуалам особой патологической рев­ности и т. д.      

 

Статью 121 нередко использовали также для расправы с инакомыслящими, набавления лагерных сроков и т. д. Часто из этих дел явственно торчали ослиные уши КГБ. Так было, например, в начале 1980-х гг. с известным ле­нинградским археологом Львом Клейном, процесс кото­рого с начала и до конца дирижировался местным КГБ, с грубым нарушением всех процессуальных норм.       

Примене­ние закона было избирательным. Известные деятели куль­туры, если они не вступали с конфликт с властями, пользовались своего рода иммунитетом, на их «наклонно­сти» смотрели сквозь пальцы, но стоило не угодить влия­тельному начальству, как закон тут же пускался в дело. Так сломали жизнь великого армянского кинорежиссера Сергея Параджанова, посадили в лагерь поэта Геннадия Трифонова, уволили с работы и лишили почетных званий главного режиссера Ленинградского театра юного зрителя Зиновия Корогодского и т. д.      

 

Первая антигомосексуальная кампания в советской прессе была очень короткой. Уже в середине 1930-х гг. на его счет установилось полное и абсолютное молчание. Гомосексуализм стал в буквальном смысле «неназывае­мым». Заговор молчания распространялся даже на такие академические сюжеты, как фаллические культы или ан­тичная педерастия. В сборнике русских переводов Марциала было выпущено 88 стихотворений, в основном те, где упоминалась педерастия или оральный секс. При пе­реводе арабской поэзии любовные стихи, обращенные к мальчикам, переадресовывались девушкам и т. п. (Гаспаров, 1991).      

 

Мрачный заговор молчания еще больше усиливал пси­хологическую трагедию советских «голубых»: они не мог­ли даже выработать адекватного самосознания и понять, кто же они такие. Когда в 1970-х гг. стали выходить пер­вые книги по сексопатологии, гомосексуализм трактовал­ся в них как опасное «половое извращение», болезнь, подлежащая лечению. В первом и единственном в то вре­мя учебном пособии по половому просвещению для учителей, изданном тиражом в 1 миллион экземпляров, го­мосексуализм определялся как опасная патология и «пося­гательство на нормальный уклад в области половых отно­шений» (Хрипкова, Колесов, 1982, с. 96—100).

 

Эпидемия СПИДа еще больше ухудшила положение. В 1986 г. заместитель министра здравоохранения и глав­ный санитарный врач СССР академик медицины Н. Бургасов публично заявил: «У нас в стране отсутствуют усло­вия для массового распространения заболевания: гомосек­суализм как тяжкое половое извращение преследуется за­коном (статья УК РСФСР 121), проводится постоянная работа по разъяснению вреда наркотиков» (Бургасов, 1986). Когда СПИД уже появился в СССР, руководители государственной эпидемиологической программы в своих публичных выступлениях опять-таки винили во всем гомосексуалов, представляя их носителями не только вируса приобретенного иммунодефицита, но и всякого прочего зла. Даже на страницах либерального «Огонька» первая советская жертва страшной болезни - инженер-гомосексуал, заразившийся в Африке, - описывался с отвраще­нием и осуждением.

 Продолжение

Tags: гей-права, культура
Subscribe

  • "Притяжение" и отторжение.

    Попытка досмотреть хоть один российский фильм последних лет до конца потерпела неудачу... Вот и "Притяжение" члена "единой…

  • Возвращение Адама.

    Природа человека меняется не слишком сильно, - изменчивы только социальные условности и культурные табу. Особенно это заметно в сфере сексуальности,…

  • "Вся Россия наш сад" . Детский сад.

    Как и следовало ожидать, ночной показ "Мечтателей" Бертолуччи обернулся цензурированием обнажённой мужской натуры (вот она,…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments