Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

"Преславная, прекрасная статУя!.." (Лепорелло)

    

Прогулка по "памятным" местам показала, что если никуда не торопиться, то памятники выглядят иначе, чем обычно. И если вы стоите, глядя друг на друга, - то это что-то вроде диалога, начало ваших личных  отношений... :)

Неспеша побродив по Арбату (главным образом, чтобы взглянуть на Окуджаву) и полистав новый "Квир" на пафосной скамейке у Храма Христа Спасителя, я подивился скульптурному поясу собора и пудам бронзы, свисающим со стен... На фоне этой академической пошлости (с воздетыми дланями), фигура Окуджавы смотрелась особенно живой и интересной.

Поэт выходил с гитарой из двойной арки арбатского дворика, стены которого были исчерчены его строчками. Длинный бронзовый стол тоже (казалось) был родом из песен ("собирайтесь-ка, гости мои, на моё угощенье"), - а фигура рифмовалась с окуджавской самоиронией.. ("Ещё моя походка мне не была смешна, ещё подмётки не поотрывались").. В меру - гротеск и ностальгия, в меру - любовь и ирония...

И всё же, портретность была неудачной, а "сладкий" прищур глаз - делал этот бронзовый сюжет слишком паточным и "камерным". Не было главной окуджавской ноты, формулу которой (применительно к Блоку) дал другой поэт : "Трагический тенор эпохи". Скорее, это был частный человек, "муравей" из окуждавского романса, - но не поэт с экзистенциальным гулом, сквозящим в аккордах гитарной мелодики. Здесь была человечность и не было поэтической значительности. Не было духовного пространства, куда бы проваливался взгляд - за пределы бронзового образа...

Таких памятников в Москве, где образ таинственно мерцал бы за контурами бронзы и растворял их материальность, - я почти не знаю; возможно, только андреевский Гоголь (монструозная птица в нелепой шинели) - в глухом и заросшем дворике. И опекушинский Пушкин, который до сих пор энергетически сильнее агрессивной городской среды вокруг и который (вопреки всему) остаётся гравитационным центром площади.

  

Недалеко от Оуджавы, нагловато посвиркивая золотыми грудями, на столбе у вахтанговского театра висела Турандот. Это был настолько наглый китч, что в наглости своей даже трогательный... Добрая московская душа, добравшаяся (каким-то чудом) до грудей, вставила в рот "прЫнцессе" фаллического вида  окурок, - отчего золочёная дева обрела законченный образ панельной шлюхи.  "Мущ-щ-щина, огоньку не найдётся?" - как бы спрашивала дева со своего фаллического постамента, потряхивая юбками...

"Взгляни, - и мимо!" - сказал бы Данте. И я рванул к Достоевскому...
  
    

Фёдор Михайлович загадочно нависал надо мной изогнутым знаком вопроса, - то напоминая верхушку зарытого в землю колокола, то богохульное "вопрошание Иова" о несовершенстве божественного Творния, то изображая своей "сползающей" позой - больного перед припадком эпилепсии...

Всё это было бы неплохо и работало на символическую плотность образа, если бы (снова!) не портрет, который был далёк от совершенства... Это был кто угодно, но не живой и "нервический" Достоевский, известный по фотографиям и чудесному портрету Перова... Таким тупым и плоским ликом мог обладать Победоносцев и какой-нибудь имперский сановник, но не автор "Записок из подполья".

Какое там "подполье"! Пафосный имперский  подход сыграл с монументом злую шутку. В погоне за благообразностью православно-патриотических черт, писателя напрочь лишили живого и человеческого лица. А на  фоне "библиотеки им. В.И.Ленина" он  смотрелся  ещё более чудовищно...

Достоевский, который терпеть не мог открытых пространств, чья проза переполнена каморками, углами и порогами, - одиноко высился в пустоте площади. И казалось, что сейчас ему станет дурно, а фигура окончательно сползёт с пьедестала к брусчатке, где кишели, толклись и хамили друг другу московские голуби...

   

Композитору повезло не больше, чем писателю. Рахманинов (которого посетил не Дух святой, а реальный голубь), был по-столичному пафосен, безлик и  совершенно лишён "музыкального слуха"... На фоне чудесного и музыкального Петра Ильича, - это было особенно очевидно. Постепенно закрадывалось подозрение, что тупость ново-московских монументов (лужковского "розлива") - не случайность и не "просто так", а атрибут особой эстетики, которая лишает гениальные фигуры элементарной человечности - во имя безликого государственного пафоса... В этом была своя логика. 

Действительно, если вы хотите увековечить в бронзе не гениального человека (живого, ищущего и противоречивого), а "сына отечества" и "гордость нации", - то вы и будете клепать болванчиков вместо того, чтобы пробиваться к Тайне Личности.  Но "лужковская" Москва не нуждалась в личностях, - её прельщали "государственные" символы - под видом живых людей. И невозможно было объяснить, что "сынов отечества" вокруг - хоть пруд пруди, а Рахманинов или Достоевский уникальны и неповторимы вовсе не этим...  
 
   

"Сколько ж тут богатой бронзы! "- не оставляла крамольная мысль, пока я  нарезал круги у ХХС, проникаясь "христианским духом" при виде античных героев в туниках... Весомое "великолепие" из мастерской Церетели (насколько я помню) потрясало воображение. Один из блоковских героев когда-то горевал: "Какой огромный плакат, какой огромный лоскут! Сколько бы вышло портянок для ребят, - а каждый раздет, разут.." Но здесь приходилось мерить предмет не в портянках, а в подсвечниках и ресторанных люстрах.

Если это и реконструкция исторического облика позапрошлого века, то (в любом случае) державный стиль на христианском храме был до ужаса нелеп. "Не убий" - и милитаристский пафос; "Не сотвори себе кумира" - и сакрализация  монархической державности; осуждение "гордыни", - и помпезный шик имперской гордости... Если это и храм, то с какой стати - христианский?.. Скорее уж, языческое капище во славу земной власти и государственной мощи.

Забавная эстетическая параллель: нелепо вписанные в архитектурную геометрию люди (цари, сиротливо пристроившиеся бочком на карнизе и криво свесившие ножки), - поразительно напомнили почему-то других  "задавленных геометрией" персонажей - революционных солдат и матросов на станции "Площадь революции". Скрюченные и согбенные, они были загнаны в гранитные контуры архитектурных ниш, выражая революционное представление о человеке..

Люди, как декор, люди, вписанные в тоталитарную геометрию и подчинённые её не-человеческим законам. Какая метафора имперской "пирамиды" и какая яркая модель российского человека! Идеология, дышащая в камне и оставленная нам на столетия.

Да.. Увлекательная это вещь, - рассматривать московские монументы... :)

   

   
Tags: art
Subscribe

  • Опасности взросления

    Ничего не могу с собой поделать, “взрослость” и “социализация” не кажутся мне поводом для гордости (во всяком случае, в…

  • Яблочное пюре с кремлёвским сахаром.

    Системное "Яблоко" продолжает участвовать в травле несистемной оппозиции. "Выборы" прошли, но задание кремля - осталось: травить…

  • "Вассерманы" в шкафу.

    Когда я вижу комментарии про то, что поцелуи возле храма - это провокации, то всё время вспоминаю "эрудита" Вассермана, снова…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments

  • Опасности взросления

    Ничего не могу с собой поделать, “взрослость” и “социализация” не кажутся мне поводом для гордости (во всяком случае, в…

  • Яблочное пюре с кремлёвским сахаром.

    Системное "Яблоко" продолжает участвовать в травле несистемной оппозиции. "Выборы" прошли, но задание кремля - осталось: травить…

  • "Вассерманы" в шкафу.

    Когда я вижу комментарии про то, что поцелуи возле храма - это провокации, то всё время вспоминаю "эрудита" Вассермана, снова…