Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Category:

Евгений Харитонов и "стокгольмский синдром".

11 июня Евгению Харитонову исполнилось бы 70 лет. Он умер 29 июня 1981 года, через две недели после своего сорокалетия. - Радио Свобода предлагает материал на тему этой даты. Стилистическое и музыкальное обаяние прозы Харитонова – очевидно, особенно для читателя-гея. Разумеется, я и сам когда-то «переболел» его текстами. 

Новые пределы художественной искренности, которые задаёт его эстетика, - связаны (видимо) как с «подпольностью» геевской темы (её изначальной вне-цензурностью), так и с тем, что это (во многом) была литература «для своих», - что делало её более «подробной» и откровенной.   

Странным образом, «нетрадиционная» сексуальность Харитонова диктовала литературе и эстетике новый (нетрадиционный) формат. Интимность разрушала привычные жанровые формы и требовала новой искренности. Именно новый язык (новую музыкальность – для решения тонких экспрессионистических задач) можно считать открытием автора. 

Очевидно, что без опыта своей сексуальной ориентации – Харитонов был бы обычным советским писателем, для которого «маргинальность» и «подполье» - не стали бы поводом для радикального новаторства. 

Сам факт взаимосвязи сексуальности художника с его эстетикой – особая тема для долгого филологического разговора. Но я, собственно, не об этом… 

За юбилейными текстами почему-то теряется другое, о чём, по-моему, мало сказано. 

Зато слышатся странные вещи: «настоящее воплощение подпольного человека 70-х, образ гея. Это не просто диссидент, а как бы диссидент в кубе…».  «До сих пор эти тексты выглядят удивительно современными, удивительно радикальными сегодня…». 

Но «диссидентство в кубе» и «радикализм» всё же слабо вяжутся с «имперским» выбором Харитонова, который мечтал быть «советским писателем», заставив «музу» «служить Советскому Союзу». 

Если говорить не дежурно, а глубоко, то удивительный сплав гомосексуальности с «имперскостью» - должен быть осмыслен в качестве отдельной важной темы. Недостаточно помянуть параллель Харитонова с Константином Леонтьевым (другим имперским гомосексуалом), - важно было бы понять природу этой «связки» (куда, кстати, вписывается и Рем, - фанат «мужского братства» милитаристского типа). 

При всём уважении к драме Харитонова, мы имеем дело (всё же) не с «диссидентством», а со "стокгольмским синдромом", когда "маргинальный" художник (в позиции заложника) под прессом режима внутренне принимает свою маргинальность как норму и творчески её фиксирует. Причём, фиксирует со всей заразительностью таланта.  

Если бы «Софья Власьевна» не была полной дурой, она постаралась бы использовать имперские симпатии автора для укрепления «витрины» и «фасада» СССР. Но увы. 

С другой стороны, гомофобия режима устраивала писателя, она входила в негласный «контракт» с советской властью, и Харитонов  считал участь «цветов» вполне подходящей для советского гей-подполья. (Почти перефразируя автора: Они нас кормят и терпят, а мы им благодарны за право потихоньку быть богемой). Понятно, что ни о какой "актуальности" или просто человечности этого взгляда сегодня речи не идёт. 

«Советизмы» Харитонова никак не вписываются в «диссидентство», «радикальность» и «искусство завтрашнего дня». Я уж молчу о его православных симпатиях. В определённом смысле, Харитонов – писатель советской эпохи. Несмотря на то, что «подполье» способствовало стилевому обострению слуха и рождению новой эстетики. 

Харитонов искренне считал, что гей-сообществу не нужны никакие такие "права", - он отстаивал "маргинальность" ЛГБТ в качестве природной данности.  Но не только. 

Антисемитизм (как ни печально) также не является загадкой и имеет природу известного комплекса. Утверждение своего "меньшинства" за счёт другого (национального) - психологически понятно, но вряд ли вызывает уважение и выглядит благородной позицией. Выяснение в тюремном бараке, кто «достойнее» занять верхние нары – дело не из почтенных. А откровенные антисемитские оскорбления, проскакивающие в текстах «диссидента в кубе» - наводят на психоаналитические размышления о «вытеснении» собственного «изгойства». 

Возможно, всё это - не «юбилейные» темы. Но говорить о Харитонове вне его «имперства» и эстетизации «маргинальности», - значит сильно упрощать его фигуру. 

Разумеется, никто не собирается бросать камни (из нынешнего времени) в яркого художника с трагической судьбой. Просто нужно называть вещи своими именами. В этом и заключается уважение к талантливому автору, который смог (изнутри советских шор) сказать нам что-то важное, независимо от ориентации читателя. Точно так же, как Достоевский не сводится к антисемитизму с монархизмом, Харитонов дорог не этим. Но сложность не должна быть проигнорирована, тем более, если речь идёт о художнике.

В противном случае, мы и дальше будем натыкаться на нелепости вроде «диссидентства в кубе» - или той, что прозвучала на «Свободе»: 

«Филипп Берман: Харитонов сам этого, видимо, не понимал никогда, что он соединил абсурдность своего письма с абсурдностью  гомосексуализма. Гомосексуализм – это реальная жизнь, о которой тогда многие не знали, но абсурдность его очевидна, потому что, если полы замкнутся на себя, жизнь прекратится. У него и письмо такое абсурдное»…   

Как говорится, «конец цитаты»… 

И вдогонку к теме - статья А.Гольдштейна 1993 года, которая, мне кажется, вполне уместна к юбилейной дате...

................................... 

Александр Гольдштейн.  Слёзы на цветах
  («Новое Литературное Обозрение», №3 (1993), с.259).

Мы состояли как бы в одном ЛИТО,
но общались с пятого на десятое.
Что-то за ним водилось. Да мне-то что?
Мало за кем когда не водилось всякое? 

Только в зрачках уже стекленел мираж.
Молодой еще, а казалось, что моложавый.
Иногда играл. Временами впадал в кураж,
и тогда страну, не гнушаясь, считал державой. 

Он любил учащихся ПТУ.
Он любил актеров и не любил евреев.
Вот поэтому? Вовсе не потому.
Потому что медлил, а все раскрутил скорее.
Потому что умер несколько лет тому. 
 

Я процитировал стихотворение Михаила Айзенберга из его «Шестого рукописного сборника». Не располагая надежными доказательствами, готов предположить, что поэт вспомнил о Харитонове. 

Евгений Харитонов умер в 1981 г. сорока лет от роду. Упал на московской улице, застигнутый сердечным приступом. Писатель Николай Климонтович, посвятивший ему грустное и тонкое эссе «Уединенное слово», говорит, что день был июньский, жаркий, а страницы пьесы, которые автор нес машинистке, разлетелись по асфальту. 

Харитонов был актер, режиссер, драматург, поэт, прозаик. Так аттесто­ван он в литературном выпуске парижского русского журнала «А—Я», впервые поместившего более или менее представительную подборку его прозы,— потом она была названа Сашей Соколовым «драгоценной». К моменту смерти он являлся автором сочинений, ни одна строка из которых не была напечатана не только в Советском Союзе, что неудивительно, но и на Западе.

// 
дальше 

………………… 

Е.Харитонов: Из книги  «Непьющий русский»

 
Tags: gay-art, литература
Subscribe

  • "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог"

    Недавно один из роликов произвёл на меня впечатление. Крепкого вида чернокожий в бейсболке и спортивных штанах наступает на белую девушку, тыча ей…

  • В гостях у мэра.

    Мэр Саут-Бенда Пит Буттиджич со своим симпатичным собакиным по кличке Бадди. (Чем-то они неуловимо похожи)). Фото из Инстаграма супруга - Частена,…

  • Зорькин обещал нам «равенство» в шкафу.

    Как ожидалось, контора Зорькина выдала порцию «правовой» демагогии. О новых сроках Путина скучно писать (тут всё было ожидаемо). А вот…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments