Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

Как я стал русофобом.

Мы встретились с Володей на Гоголевской. Седая щёточка усов и интеллигентный взгляд добрых глаз мало изменили облик одноклассника со времён нашей учёбы в тридцать шестой школе «с физическим уклоном». Мы сидели за соседними партами. Приятель, правда, больше отвечал профилю заведения, штудируя Ньютона и Гей-Люссака, в то время как я предпочитал другого Гея, автора «Оперы нищих».

Тем не менее, мы оба писали стихи, не подозревая друг друга в этом увлечении. Хотя, одно из первых Володиных творений я всё-таки помню. На уроке авторитарного чертёжника, который сладострастно ставил нам двойки за неправильно начерченные стрелки, Володя кинул мне записку. «Фридман глыба лысый квак», - поэтично шутил приятель; и глядя на долговязого Фридмана с указкой, помню, я поразился точности поэтической метафоры.

Однако позже нас развели по разным классам: Володя оказался в специализированном, «физическом», который собрал «сливки» технически-одарённого юношества. Я же угодил в класс с символической литерой «Г», предназначенный для балбесов, лузеров и гуманитариев. В то время «А-шники» представлялись мне небожителями и мальчиками первого сорта, а их имена звучали чудесной музыкой: Боря Гляс, Володя Олейник, Саша Рабинович… Наш любимый директор, Борис Анатольевич (откидывая красивым жестом седую шевелюру Эйнштейна), ласково называл Рабиновича «Дусей», исповедовал лекционный тип урока и практически не ставил оценок: почти все у него и так были отличниками.

Трагизм разделения по классам усугублялся тем, что Олейник (с чудесными раскосыми глазами) был моей тайной любовью, и помню, как я вздрагивал от нежности, слыша по радио известную песенку: «Умчи меня, олень, в свою страну оленью…» После школьной сегрегации, мы практически потеряли друг друга из вида. Позже до меня доходили слухи о судьбе однокашников, многие из которых подтвердили свой элитный статус. Олейник уехал в Штаты и сделал неплохой бизнес на холодильных установках. Боря Гляс пошёл по административной линии и стал успешным управленцем (для чего, правда, ему пришлось сменить фамилию на более подходящую для карьерного роста в России). Кто-то пошёл в КГБ, кто-то уехал в Европу.., - но вот встречаться с прошлым на "ярмарках тщеславия" совершенно не хотелось (школу я не любил и ностальгии по ней не испытывал).

Делясь последними новостями, Володя был ироничен: «Помнишь Лёву Гарина? Однажды он зашёл в наш «Белый дом» в гости к Боре и специально шумел в коридоре: «Где тут Гляс? Где кабинет Гляса?». В ответ на это Боря шикал: «Тише! Тише!!!» - панически махал руками и делал страшное лицо…»


Впрочем, встреча на Гоголевской имела не ностальгический, а практический смысл. В руках приятеля заманчиво красовался альманах (толстая тетрадка большого формата), куда Володя пригласил меня полгода назад. Это был его личный издательский проект, - собрать под общей обложкой не только местных, но и зарубежных авторов, благодаря чему альманах назывался «международным». И в доме-музее Вересаева намечалась его презентация.



Признаться, лишь потом я вполне оценил благородную затею приятеля, который не просто поместил мою подборку в начало тетрадки, но и отважно скомпоновал «космополита» с «патриотом», автора «голубых» аллюзий – с членами «российского союза писателей». Они сошлись, волна и камень... Энергетика такого соседства не могла не проявиться самым непредсказуемым образом, - что и произошло в музее Викентия Викентиевича.

Одна из авторов альманаха любезно предоставила нам для презентации «залу» с портретом писателя, где собралось человек тридцать - местного литературного бомонда, несмотря на платный вход и «бахилы» для обуви за пять рэ.

Ничто не предвещало неожиданностей на этой ритуальной сходке. В первых рядах расположился литературный критик Савостьянов, прозаик Овчинников и тульский поэт Галкин (внешне напоминавший Василия Аксёнова). Всех троих я знал по многочисленным выступлениям на митингах, юбилеях и культурных мероприятиях города, где говорилось о «духовных основах», «национальных корнях» и многих достоинствах  «священной тульской земли».

Я успел полистать альманах и даже отчеркнул ногтем особенно поразившие меня места. Тонкая связь с «малой родиной» дышала (например) в строчках Галкина, совмещавшего темперамент социального трибуна и интимного лирика:

Июлем дышал сеновал. В сеновале
Цветочного клевера душная тьма.
И звёзды сквозь крышу тебя целовали,
И ты от объятий сходила с ума...

(Глядя на поэта, поцелованного сквозь крышу, диагнозу верилось).

Володя открыл собрание словом о принципах составления книжки; первый выпуск альманаха назывался «Идеалист» (хорошее название для конца 80-х), зато новый номер - «Среда» - вполне отразил бытийный разброд наших дней. Интересен был материал к 100-летию Чеслава Милоша; поэзия самого Володи. А что касается раздела «прозы», то повесть Овчинникова о поездке в монастырь – вызывала приливы «духовности» и  будила в груди некрасовские струны. Текст заканчивался так: «Пушкарёв гнал машину, жмурился от усталости, был счастлив оттого лишь, что вокруг него больная, страдающая, но такая милая родина». (Поездка в монастырь за "правдой" удалась).

Первый тревожный зуммер прозвучал как раз в речи Овчинникова. Пожелав альманаху удачного продолжения, автор загадочно добавил: «но только, разумеется, без русофобии»… Я пропустил замечание мимо ушей, не понимая, о чём речь. И напрасно; тема набирала обороты…

Поднявшийся следом критик Савостьянов, постарался соблюсти баланс негатива и позитива, добравшись и до моей персоны (сидевшей в последнем ряду). В костюме-тройке и с выразительным «лысым зачёсом» поперёк черепа, критик оживлённо жестикулировал альманахом, звонко шлёпая ладонью по страницам.

Начал он с похвалы, и это настораживало... Дело в том, что явившись на дежурное мероприятие под названием «презентация», я вовсе не собирался нарушать «инкогнито». И хотя Володя заранее просил поучаствовать в авторском чтении, я понадеялся на формальный характер сходки, и, к сожалению, ошибся.

Савостьянов начал с «похвал", выдернув именно те тексты, которые я меньше всего хотел бы афишировать в публичном чтении. К примеру, стихотворение, написанное 15 лет назад, по следам разрыва с любимым парнем. И контекст в данном случае был очевиден... 

Поезд тронет понемногу.
Помашу тебе рукой
на счастливую дорогу:
«До свиданья, дорогой!».

Что нам поздние признанья? –
проводник разносит чай…
Только вот не «до свиданья»,
а наверное, «прощай».

По осенней Маросейке
затоскую.
                И ещё:
больше сны твои в подземке
мне не лягут на плечо.

«Замечательное стихотворение!» - воскликнул критик и пошлёпал пальцами по странице… «Но вот это что такое?!... Только послушайте…» - продолжал он в крайней степени раздражения. http://alexalexxxmail.gallery.ru/watch?ph=x46-egWZ5

Пока в театре русских смут
Гремят безумные балеты, -
Фонтаны ненавистью ссут
И гнилью крошатся победы

(Савостьянов поперхнулся и потряс альманахом в воздухе)

Манежной выщербленный лёд…
Хрипит кровавая монстрада
В азарте: «Русские, вперёд!»
Навстречу Всаднику из Ада.

"Что это, если не самая оголтелая русофобия!? (замахал руками критик). А где же некрасовская Муза сострадания?.. Где она? Страх перед русским народом и покушение на национальные основы бытия, - вот что это такое!…"

Я попытался представить себе «сострадание» к сотне «зигующих» фашиков и разбитые лица ребят неславянской внешности, подвернувшихся "маршистам" под руку. Видимо, антифашизм тоже был формой русофобии. Но спросить об этом я не успел, - эстафета перешла к поэту Галкину.

«Как грустно, туманно кругом, тосклив, безотраден мой путь…» - эпически начал он. В неторопливой манере Аксёнова он поглядывал в очки, высоко поднимая брови. Вальяжно дочитав «Ямщика» до конца (в качестве образца национальной поэзии), Галкин схватился за сердце, показывая, откуда должен «исходить отклик» на эти чудесные строчки. И совсем другое дело – стихи про Манежку… (посуровел он). Здесь я вижу вот что…

И тут произошло странное. Галкин перешёл к пантомиме и встав полубоком к залу, принялся мелко пританцовывать на месте, засовывая руку в карман со сложенным кукишем. Очки съехали на нос, а густые Галкинские брови слегка подпрыгивали в такт его помятым брюкам. Зрелище было забавным, тем более, что из пантомимы сложно было вывести ясное суждение о предмете высказывания.

Тезис требовал пояснения, так что пришлось поинтересоваться прямо с заднего ряда: «...А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее…» Что за кукиш в кармане? И уместен ли сей аргумент в литературном музее? Заодно пришлось напомнить присутствующим, что ксенофобия – это тот самый «вперёд», который сулит отечеству массу неприятностей в будущем.

В проёме двери показалась тревожная физиономия "хозяйки салона", которая замахала Володе руками, что пора закругляться.

…Только после финиша «презентации» я по-настоящему оценил мужество приятеля (который заступился за мой текст на правах редактора); он прекрасно понимал, кого сталкивает в сборнике. Буйство «союза российских писателей» было ожидаемым. Духовные собратья Крупина и Распутина не дали Русь в обиду, достойно ответив «космополиту» и «русофобу» в музее Викентия Вересаева.

«Не обращай внимания, чего ты хочешь от «союза писателей»? – Иронично утешал меня Володя, чувствуя некоторую неловкость за случившуюся стычку в ходе нашего «партсобрания». – Кто ж знал, что их понесёт в политику?»

…После «бахил» и билета в музей, денег на лайн уже не оставалось, так что появился хороший повод прогуляться через весь город, в лучах сентябрьского солнца, с альманахом в руках, по пути углубляясь в страницы.... 

Интересно, что бы дедушка сказал. Он ведь тоже был "врагом народа", - это у нас семейное.



Tags: взгляд на вещи, поэзия
Subscribe

  • Звонки

    В этом неудачном году с тремя двадцатками (20.11.2020) два человека меня не поздравили. С институтских лет я ждал от них известий в день рождения…

  • Маленькая жизнь

    С политикой всё ясно. Вряд ли до осени что-то изменится. Зато в июле вспоминаешь, что "лето- это маленькая жизнь". И она уже на…

  • Вдогонку году.

    Если бы не бессонница, то вряд ли бы руки дошли до “итогов года”. ) Но хотя бы в двух словах попробую назвать десять памятных событий в…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

  • Звонки

    В этом неудачном году с тремя двадцатками (20.11.2020) два человека меня не поздравили. С институтских лет я ждал от них известий в день рождения…

  • Маленькая жизнь

    С политикой всё ясно. Вряд ли до осени что-то изменится. Зато в июле вспоминаешь, что "лето- это маленькая жизнь". И она уже на…

  • Вдогонку году.

    Если бы не бессонница, то вряд ли бы руки дошли до “итогов года”. ) Но хотя бы в двух словах попробую назвать десять памятных событий в…