Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Тайнопись.

   "Новый Журнал" №236, Нью-Йорк, 2004


Тайнопись

***

По грязным верёвкам ручьёв,
По дрожи и радуге в теле,
По форзацу С.Лагерлёф,
Раскрытому с прошлой недели,

По чтенью прокисших афиш,
Расчёсок сырых объявлений,
По струям, горланящим с крыш
Десятками ржавых коленей,

По нежности к тайне фактур
Асфальта, стены и растенья,
По трещинам странных фигур
С избытком души и значенья, –

Я вызубрил книжку весны,
Пароли её многоточий…
И нитью лесной полосы
Я тело к душе приторочил –

Как будто живу навсегда
И вечно апрельское стремя…
И бритву последнего льда –
В рукав не упрятало время.


***

Многое стало проще. Видимо, потому,
Что у тебя скорее, чем у меня в дому
Время, теряя в весе, медленным волоском
Всё наполняет колбы воздухом и песком.

Многое стало тише. Не напрягая жил,

Серые крылья пепла день за спиной сложил.
И вероятно чтобы было куда шагнуть,
Крышу соседней школы выбелил Млечный Путь.

Многое стало тоньше (слуха, листа, луча),
Чтобы принять на веру – через озноб плеча -
Ропот звезды и поля… Превозмогая жалость
К ним неизменно, в сущности, приближаясь.


***

 

Легкомысленной тенью кружа,

Промелькнёт, мельтеша и ликуя,

Махаона цветная душа

По незримым виньеткам июля.

 

Антраша одиноких небес,

Невесомая радуга праха…

Переводчик с речного - на лес

И с ветров – на октавы оврага.

 

Вольтижёром, рифмующим мир

По неверным приметам природы,

Проложил он весёлый пунктир,

Словно лигу от ноты до ноты.

 

И пока мотоциклы цикад

Надрываются в зарослях лета,

Эта тайнопись плавает   н а д…

Запыхавшимся облачком цвета.

 

Оттого ли и лес, и вода,

И вплетённые в ливни растенья

Стали вестью, что их красота

Неразлучна с надеждой спасенья,

 

Что и наша душа наяву

Спасена за простое усилье –

Припадая на хрупкие крылья,

Миражом штриховать синеву.


***

Вот уже сырые спички клёнов

Шумно полыхают по дворам.

Ржавые, железные знамёна

Брошенные валятся к ногам.

 

И как будто умерший сначала,

Тихо возгорался этот день,

И внутри звенела и бренчала

Жизни дорогая дребедень.

 

Но уже просторны и прозрачны

Вечностью пропахшие леса -

В час, когда мечтательные мачты

Алые роняют паруса.


***

 

Здесь птицы тень скользнула по траве,

И наискось два облака промчались.

И полдень длится вечность – или две,

Как бабочка танцуя за плечами.

 

Здесь очередь из старых тополей

За месяцем грядёт по окоёму,

И звёзды тянет всматриваться  злей

В крапиву у заброшенного дома.

 

Здесь жизнь моя становится простой,

Безадресной – как прочерк на конверте.

Старик бредёт и звякает косой,

Не ведая ни грамоты, ни смерти…

 

Здесь в полдень не отбрасываешь тень,-

По бродскому: как пальма в Палестине.

И скучно ждать вечерних новостей,

Читать ли что-то, вымыслы плести ли.

 

Здесь властвует под вечер Клод Лоррен,

В альбом чертя заброшенный коровник.

Полдня звенит кузнечика рефрен

И шмель летит в разросшийся шиповник.

 

Здесь каждый лист в бессмертье занесён

И всё, что есть – выводится на сцену.

И «я» - перемещается во «всё»,

А имя… вообще теряет цену.

                                                            2004


***

Вот и время - по старым местам.
То ли им помашу я: «До встречи!»,

То ли старым тетрадным листам

В полувдохе от собственой речи

 

Что вернусь я под ваш коленкор

Знает каждая встречная малость:

Отсыревший пришкольный забор

И сирень, пережившая старость.

 

В этой юности – без берегов

Исчезаю в Прологе Творенья.

Вот и время незрелых стихов

И дождями размытого зренья.

 

Не понять под конец  ни аза,

Убедиться, что всё оспоримо.

Лишь заглядывать птицам в глаза,

По делам пролетающим мимо.

  

***

 

Одни – как холодный глоток молока,

Другие – протяжны как белые строки

Гекзаметра или другого стиха,

А третьи – туманны как зимниме вздохи.

 

На смазанном слайде вечерних лучей

Толпятся обломками тающей льдины,

Прожилками мрамора, тенью вещей,

Лохматыми комьями рваной перины.

 

Вращая белками огромных очей,

За край горизонта несутся куда-то,

Пока не зажгло вереницы свечей

В бумажных шарах полыханье заката.

 

И некто, навеки утратив покой,

Их заново месит, ваяет и строит;

И ветер проводит стеклянной рукой

По линиям эллипсов и синусоид…

 

Наверно, вот так же чертя синеву

Серебряной тенью высотного зонда,

Когда-то и я над тобой проплыву –

И кану за край твоего горизонта…

 

 Рождество

 

Сырые узкогрудые дворы,

Пропахшие больницей снегопада,

И инея воздушные шары

Над проволочной письменностью сада.

 

Как слёзы – подступающая даль,

В которой заштрихованы детали,

Где вычерчена только вертикаль

И белым залиты горизонтали.

 

Вникающий, как в будничную суть,

В сады, лесопосадки и сараи,-

Снег рукоположением на грудь

Гасил фальцеты дальнего трамвая

 

И в нашу городскую дребедень

Подбалтывал целебные облатки,

Врачуя наболевшие за день –

Ошибки, оговорки, опечатки.

 

Обманывал Звездой и Рождеством…

 

Но ходики – в ознобе и одышке -

Указывали поднятым перстом

Куда-то… параллельно телевышке –

 

Где в бешеных обрывках математик,

Ломая мирозданье на куски,

Выл хаос термоядерных галактик –

Над Благовествованием Луки…

 

***

 

Поэт, не доживший до марта,

Гуляет по пярнуским скверам.

У окон Солдата и Марты

Проявится облачком серым.

 

Ему – что ни выплетет Парка -

Мелодией станет и словом…

По Пярну гуляет попарно –

То с флейтой, а то с птицеловом.

 

По улице, ветром мощённой,

Пройдёт у деревьев бездомных –

В очках, водружённых смущённо,

А к в а р и у м о п о д о б н ы х.

 

С присвистом ли, то ли – в печали

По поводу дней несуразных.

Не смерклись пока за плечами

Два Ангела стеклообразных.

 

***

 

В неведомых краях, где спит метеорит,

Опущенный в пожар вскипающего газа,

Где скопища миров, галактик и орбит

Охвачены огнём космического спазма,

 

Где в бешенстве пустот осколки протоплазм,

Взрываясь и пыля остатками материй,

Запаянные льдом и временем пространств,

Вонзаются в поля четвёртых измерений,

 

За гранью наших солнц, где всё теряет смысл,

Где тёмен мир вещей и мера их незрима,

Где сердце бытия встаёт колонкой цифр

И призрачным пучком прозрачного нейтрино, -

 

Ни мысли, ни любви я там не замечал

И душу породнил с рябиной и травою,

И с ними разделил последнюю печаль –

Покуда Орион горел над головою.

 

И с фосфорных страниц, на самом рубеже,

Где Крест и Волопас рассеивали блики,-

Паскаль мне говорил о брошенной душе

И мёртвых Волосах  забытой Вероники.

  

***

 

Прошедший эту жизнь до половины

И слепленный из пригородной глины,

Я в кобальты и охры всех времён

Как в личное бессмертие влюблён.

 

Я жил во времена своих вождей,

Но верен был любому из дождей

И сам себе казался кем-то вроде

Адама из «Суда» Буонарроти,

К которому протянута рука… 

Мне твёрдость придавали облака,

И нищие подсолнухи Овера

Мне дали больше,

Чем страна и вера.


***

 

Tags: поэзия
Subscribe

  • "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог"

    Недавно один из роликов произвёл на меня впечатление. Крепкого вида чернокожий в бейсболке и спортивных штанах наступает на белую девушку, тыча ей…

  • В гостях у мэра.

    Мэр Саут-Бенда Пит Буттиджич со своим симпатичным собакиным по кличке Бадди. (Чем-то они неуловимо похожи)). Фото из Инстаграма супруга - Частена,…

  • День исторической Халявы.

    Кто-то пишет о "дне исторического оптимизма" (как Шендерович), но у меня другое отношение к символизму 5 марта. Представьте себе…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments