Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Category:

Прогулки по пятницам.

Парня, который первым проникает к тебе в ширинку, запоминаешь на всю жизнь... Его звали Игорь Ваньев.

Школьная картина жизни в "продлёнке" (группе продлённого дня) до сих пор стоит у меня перед глазами. Работающие родители должны были оставлять детей после уроков в стенах школы, чтобы забрать их домой к восьми часам вечера. Тут можно было лепить из пластилина танки и военные крепости, рисовать "для себя", а не по заданию учителя, наконец, просто носиться по пустым и гулким коридорам - с кисловатым запахом детского пота, навечно въевшегося в интерьер.

Запах школы для меня (до сих пор) - это тревожная смесь духоты от множества бойких тел, пополам с ароматом маминого яблока в портфеле.  Запахи, как всегда, наиболее интимны и точны, наполняя память о событии особой достоверностью. Я и сейчас отлично помню эту сцену...



В школьной столовой мы оказываемся с Игорем на соседних стульях, углубившись в тарелки...  Рагу, пюре с подливкой, компот в гранёном стакане с плавающей сливой - традиционные радости моего детства. А в буфете на перемене нас ещё ждал рыжий и пылающий пирожок с яблочным повидлом ("повидлой") за 15 копеек.

С этим парнем мы стремглав носимся по коридору, с разбега скользя по кафелю первого этажа. И у нас даже есть в кармане тайная игра на двоих: не куклы, не привидения, а странные существа из носового платка, где вместо головы - узелок с мелочью "для буфета". Эти крылатые демоны в плащах носятся с нами по коридору, помахивая «султанами», прячась за углами и нападая друг на друга.

Серая форма кажется мне при этом ужасно неудобной. Она мышиного цвета, жёсткий воротник натирает шею, а узкая ширинка с серыми пластиковыми пуговками - ужасно тугая. Быстро не расстегнёшься. Чтобы захватить эту пуговицу пальцами, нужно изобразить всем телом невероятный изгиб.

Поэтому, чтобы не мучаться в туалете (на перемене важна каждая секунда), верхняя пуговица ширинки всегда расстёгнута.

Мы с Игорем держимся вместе и почти дружим. Он ниже меня ростом, круглолицый и смешливый, с большими живыми глазами. В восьмом классе он появится в сентябре с лёгким шрамом поперёк лица (что сделает его ещё более интересным и загадочным в моих глазах), - след от рванувшего карбида пролёг в сантиметре от глаза…

Но пока мы уткнулись в тарелки и хулиганствующий приятель, как всегда, вносит в скучный процесс еды какой-то интерес… Соскребая остатки подливы ложкой в одной руке, - другой он осторожно крадётся под столом в сторону моих брюк. По правилам пацанской забавы, я должен успеть дать ему «по рукам», пока он не расстегнул одну из брючных пуговиц. Главный расчёт состоял в эффекте неожиданности: пока ты обнаруживал чужую руку между ног, она уже делала своё чёрное дело.

Сопя над столом и изображая интерес к компоту, Игорь быстро и «технично» успевает вскрыть часть моей ширинки, после чего отдёргивает руку. Сейчас он готов получить от меня «пи***лей» и уже напрягся в самообороне…

Но в нарушение сценария, я делаю вид, что ничего не происходит. Болтая ногой, я скашиваю глаза вниз: зияющая щель каким-то волшебным образом парализует мою волю к сопротивлению. В этот момент мне хочется только одного: снова почувствовать между ног руку приятеля. Игорь явно заинтригован нашей «молчанкой», он посмеивается, и его пальцы предпринимают вторую «вылазку» в сторону моих брюк. Я рассеянно отодвигаю тарелку и придвигаю горячий стакан. В его мутной глубине качаются соблазнительные сливы и эротичные абрикосы. Мой взгляд скучающе бродит по стенам, где висят портреты пионеров-героев…

Добравшийся до цели Игорь явно не знает, что делать дальше, поражённый коварным нарушением традиции. А я тем временем ошарашен новым, острым ощущением и хочу, чтобы оно длилось вечно… Это ещё не эрекция, но её яркий прообраз - без сомнения. Наконец, Игорь выводит меня из ступора, резко дёргая за трусы.

С невозмутимым (по возможности) видом, я отпихиваю руку приятеля и застёгиваюсь, как ни в чём не бывало. Вроде бы, банальный эпизод, но в тот момент я понимаю, что в моей жизни случилось что-то чрезвычайно важное, существенное для моего настоящего «я».

Оказывается, я хочу, чтобы кто-то из парней касался моего члена. И что этот физический опыт в столовой каким-то образом связан с моими дружбами… Я начинаю понимать, что дружеская близость может быть ещё и такой. И что этот пережитый взрыв чувственности открывает совершенно новый мир: дружба приобретает для меня отчётливый эротический смысл. И она кажется не до конца полноценной без падения последнего барьера. Дружить без секса – всё равно что целоваться через стекло.

Этот случайный эротический опыт (проходной для Игоря и глубокий для меня) точнее выстроил в будущем сценарий моих отношений. Мне не просто хотелось дружить, я мечтал об абсолютной близости. Прежде всего - человеческой, но член в этих мечтах играл не слишком понятную мне роль «катализатора» и «проводника» вполне идеальных подростковых чувств.

В результате, мои школьные дружбы-влюблённости были «отравлены» невозможностью их сексуального воплощения. В беспокойных снах я манипулировал десятками стоящих членов, выстроенных в ряд. И в этом воспалённом застенке, шеренги голых юношей со связанными руками готовы были откликаться на мои манипуляции – с горячими стволами наперевес…

Но сквозь эту подростковую «порнуху» сквозило только одно: тоска о доверии и невозможность быть самим собой ни с одним мальчиком, в которого я влюблялся и с которым пытался дружить. В качестве универсального образа мужского доверия, - хуй терзал моё подростковое воображение, - где под маской вульгарной эротики жила тоска об абсолютном слиянии тел и душ. Я не мог быть собой ни с одним парнем, которого считал приятелем. Самая интимная часть моего «я» была от него закрыта...

Не помню уже, с какого класса школьный туалет приобрёл для меня определённое эмоциональное значение. Я заходил туда не просто «поссать» (выражаясь языком банального школьника), но с осмысленным волнением, значение которого мог поначалу не понимать. И даже пошлый мужской запах вонючих помещений без перегородок, с вульгарной канавкой вдоль стены – казался мне полным тайного обаяния.

Время от времени можно было "застукать" взглядом член симпатичного старшеклассника, встав рядом у писсуара. Снова удивившись непостижимой «механике», при которой парень лихо стрясывал последние капли с головки, размахивая стволом, перед тем, как засунуть его в плавки. Мне никогда не удавалось повторить это странное движение, но оно казалось мне пленительным, гусарским и эротичным одновременно…

Я мечтал быть частью этого «мужского мира». И в то же время, он был для меня недоступен, как никогда. Если бы мальчики нашей школы могли в тот момент заглядывать в туалетные комнаты девочек, - они бы чувствовали то же самое возбуждение, что и я - в вонючей, посыпанной хлоркой и «зассанной» «забегаловке» с литерой «М».

Мне не нужно было никуда ломиться, - достаточно было стоять рядом с парнем, чтобы мой мир ожил и заиграл красками по всем законам стендалевской «кристаллизации»… Но доступная (казалось бы) мужская нагота была от меня ещё дальше, чем нагота девчонок от обычного школьника. Между нами был барьер другого типа. И он был покруче стены между комнатами «М» и «Ж». Между моим «я» – и членом парня за соседним писсуаром пролегала пропасть. Она была не только сексуальной, но и человеческой.

Эпизод с Игорем лишь подтвердил смысл моей личной катастрофы: случайная телесная близость только подчёркивала непреодолимость барьера. И это определяло мою жизнь на будущее.

В том мире, где умопомрачительные парни осуществляли свои сексуальные желания, я казался агентом в стране врага, своим среди чужих, без малейшего шанса на понимание...

Ваня Буянов, статный, спортивный подросток и мой однокашник по «художке» (художественной школе), на чьи спортивные ягодицы я не раз засматривался с восхищением, - только добавлял мне поводов для переживаний во время наших шляний по улицам… «Вы уже ебёте своих девок в классе?» - задорно спрашивал Ваня, облизывая красные губы с тёмным пушком над ними. И в ответ на невразумительные речи радовал меня горделивым открытием: «А мы уже ебём»…

Представить спортивного Ваню в постели со стоящим членом было выше моих сил; и я поглубже засовывал руки в карманы, чтобы прикрыть непроизвольную эрекцию. (Казалось, что встречные прохожие смотрят на нас осуждающе). Наконец, я с трудом мог себе представить, как можно «ебать» комсомолок нашего класса, - без последствий для собственного членства в ВЛКСМ.

Тем не менее, сексуальная жизнь школы шла вокруг меня полным ходом, иногда прорываясь наружу странными скандалами. Мальчик по фамилии Пуцко (заядлый второгодник и обладатель ягодиц внушительных размеров) оказался замешанным в групповом изнасиловании, случившемся в зимнем парке. И хотя Вова (случалось) вдохновенно мог сбацать «Мурку» под гитару, - его сексуальные наклонности оказались полной неожиданностью.

Уже после суда в школе состоялось детальное разбирательство «дела», где по утверждённому сценарию каждый одноклассник обязан был выступить с гневной речью в адрес «бывшего товарища» и «аморального типа».

Вова Пуцко стоял совершенно обессиленный нашей домашней «инквизицией», и даже его привычный тик в глазах, а также поза (чуть отведённый зад и сложенная пополам фигура, словно он постоянно пытался спрятать эрекцию), - казались особенно жалкими и молящими о пощаде. Но педагогическая общественность была непреклонна в желании заклеймить порок в живописных деталях. «Когда твои друзья держали эту девушку, что делал лично ты?» - «Я делал..?» - «Да! Что ты делал во время изнасилования? Расскажи всему классу. Вот твои товарищи перед тобой сидят…» - «Ну… я… это…» - «Что это?» - «Трусики сымал…».

Вова переминался с ноги на ногу и складывался пополам ещё больше, в его маленьких глазках стояли слёзы. Кажется, мы его больше не видели. То ли его перевели в спецшколу, то ли он получил реальный срок.

Жизнь юных «натуралов» в школе шла своим чередом: кто-то «ебал» одноклассниц, кто-то насиловал женщин по вечерам, кто-то влюблялся публично, провожаемый тёплым взглядом классного руководителя. И только странная судьба мальчика с однополыми фантазиями не оставляла ему выбора – кроме как наблюдать за всем этим со стороны, в качестве непрямого участника, для которого интимное родство с этим миром оказывалось проблемой. Это был не вполне его мир, - в котором он был не вполне собой. Но всё ещё могло измениться.

Так продолжалось до тех пор, пока рядом не появился друг. Точнее, пока мои сексуальные сны не пробили стену – и не добрались до подушки соседского мальчика…

Но это уже история для другой прогулки.
Tags: детство, лирическое порно, личное
Subscribe

  • Звонки

    В этом неудачном году с тремя двадцатками (20.11.2020) два человека меня не поздравили. С институтских лет я ждал от них известий в день рождения…

  • Маленькая жизнь

    С политикой всё ясно. Вряд ли до осени что-то изменится. Зато в июле вспоминаешь, что "лето- это маленькая жизнь". И она уже на…

  • Вдогонку году.

    Если бы не бессонница, то вряд ли бы руки дошли до “итогов года”. ) Но хотя бы в двух словах попробую назвать десять памятных событий в…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • Звонки

    В этом неудачном году с тремя двадцатками (20.11.2020) два человека меня не поздравили. С институтских лет я ждал от них известий в день рождения…

  • Маленькая жизнь

    С политикой всё ясно. Вряд ли до осени что-то изменится. Зато в июле вспоминаешь, что "лето- это маленькая жизнь". И она уже на…

  • Вдогонку году.

    Если бы не бессонница, то вряд ли бы руки дошли до “итогов года”. ) Но хотя бы в двух словах попробую назвать десять памятных событий в…