Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

Смерть и жизнь в Венеции. (Манн и Висконти).



Записал на канале "Arte" "Смерть в Венеции" Лукино Висконти, чтобы наконец увидеть оригинал без российского дубляжа. Фильм по-итальянски оказался намного интереснее того, что я знал раньше, поскольку "вычитание" понятного текста заставило сосредоточиться на картинке, а заодно отослало к первоисточнику - новелле Томаса Манна 1912 года.

И здесь обнаружились контрасты, которые раньше ускользали от внимания. Экранизация оказалась полемикой, о чём, вероятно, много было сказано, но всегда приятнее обнаружить что-то самому.

Во-первых, Висконти меняет профессию Ашенбаха, превращая писателя новеллы в композитора. И эта смена контекста радикально меняет концепцию замысла Манна. Меняется культурная проблематика. И хотя в письме 1921 года Манн вспоминает, что в момент создания новеллы, узнав о смерти Густава Малера, он даёт "своему охваченному вакханалией распада герою имя этого великого музыканта",  а также наделяет его "при описании внешности чертами" композитора, - всё же основной конфликт "Смерти в Венеции" развивается в "духовном пространстве" словесности, а не музыки.

Не случайно Манн наделяет своего героя автобиографическими чертами, даёт прозрачные ссылки на собственную прозу (если верить книге Инги Дирзен), сближая авторитет Ашенбаха с собственным местом в литературе, а заодно упоминает в письмах брату об автобиографическом "лирически-личном дорожном переживании" гомосексуального характера, которое позволило автору "заострить ситуацию мотивом "запрещённой любви".

В самом общем виде трагическую проблематику новеллы можно описать как "выпадение из культуры" (распад личности художника) в результате тенденций эпохи, в которой Дионисийское начало (приоритет "первобытного хаоса") начинает преобладать над Аполлоническим началом культуры рационально-просветительского типа.

Гомосексуальное начало воспринимается (в том числе и Манном) как опасное и "анти-культурное", как победа "хаоса над смыслом", страсти и чувственности - над культурой. Победа "варварской" архаики "первобытной натуры" - над рациональными основами цивилизации. Иначе говоря, как победа Диониса над Аполлоном.

И действительно, Модерн начала века, культ природного начала, раскрепощение сексуальности, исследования Фрейда, погружение культуры в "бездны" бессознательного, интерес к природному человеку, - воспринималось классической культурой (включая Манна) - в качестве опасного крена в иррациональное, в отказ от гуманистических ценностей "понимания" в пользу "тёмных интуиций" первобытной человеческой натуры.

На этом фоне не случайно возникает в 20-е, 30-е годы отождествление открытой гомосексуальности с идеологией фашизма. Отказ от культуры (с её системой моральных табу) во имя "раскрепощения", "варварства" и "почвы" -  кажется писателям начала века той общей духовной "болезнью", которая грозит деградацией и распадом.

Связь фашизма с гомосексуальностью упорно искали (и находили) Горький (с "здоровых" позиций "пролетарской культуры"), на Западе - к примеру - Пристли (повесть "Затемнение в Гретли") и многие другие. Писал об этом в 30-е годы и Томас Манн, задним числом трактуя "Смерть в Венеции" как своего рода предупреждение о наступлении анти-культуры, "варварства" и фашизации.

В 1938 году он писал: "В "Смерти в Венеции" есть многое от неприятия времени... и опрощения души, которую я, разумеется, привёл к трагическому концу". "Духовная болезнь" Ашенбаха, с точки зрения автора, имеет много общеего со "стремлениями", ставшими "двадцать лет спустя криком улицы". (Улицы фашистской, разумеется).

Ключевое понятие в концепции Манна - "опрощение души", - которое и является актом "отказа от культуры" в пользу дионисийского "хаоса" чувственности.

Принципиально, что данная коллизия могла быть внятно изображена исключительно на литературном материале, в пространстве словесной культуры, - как культуры подчёркнуто-смысловой, основанной на анализе и понимании человека. Именно для словесной культуры "опрощение души" - равнозначно "опрощению" смысла.

Не случайно Ашенбах - писатель, а не композитор. Поскольку Дионисизм "убивает" рациональное слово, но свободно живёт в музыкальном мире, - в родной стихии "невыразимого".

Культурную катастрофу Ашенбаха ("выпадение из культуры" и "опрощение" духа) совершенно невозможно представить в духовном пространстве композитора: Малера или (ещё нагляднее) гомосексуала Чайковского. Ведь там, где "рацио" писателя терпит крах под напором "природы" (там где творчество и дух отказывают ему под гнётом чувственного хаоса), - чувственная стихия композитора свободно уживается с культурными и творческими взлётами, - как "Патетическая" симфония Чайковского свободно сочетается с гомосексуальной любовью к подростку, - аналогичному литературному Тадзио.

Там где Манн видит духовную катастрофу и "опрощение" культуры, - Чайковский демонстрирует сплав смысла и чувственности, духовный подъём и синтез культурного и "природного" начала (Аполлона и Диониса, гармонии и "хаоса", культуры и подсознания, гомосексуальности и Духа). Видимо, этот сплав и можно назвать "героическим" в полном смысле слова).

Возвращаясь к фильму Висконти, можно сказать, что режиссёр, поменяв мир писателя на мир музыканта, сильно сдвинул трагическую концепцию Манна в сторону её "музыкального" решения в духе Малера или Чайковского.

Экранизация 70-х оказалась духовной полемикой с первоисточником 1912 года.

То что виделось смертельной дилеммой между культурой и хаосом, - в рамках музыкального синтеза оказалось совершенно жизнеспособным, - углублением картины человека, в котором "рацио" и "чувственная природа" сочетаются в сложном музыкальном единстве. (Даже если это "атональная" гармония Шёнберга или Леверкюна - героя "Доктора Фаустуса" того же Томаса Манна).

И хотя сюжетную канву новеллы изменить было невозможно (смерть Ашенбаха - часть сюжета), - Висконти убедительно спорит не только в деталях и эпизодах, но и самим массивом музыки Малера, которая, как воздух, окружает героя и его "смертельный" сюжет. Музыка является действующим лицом фильма, и она символически спорит с темой "смерти". Там, где у Манна "прописана" духовная смерть, - у Висконти (под музыку Малера) - светлый финал и торжество творческого духа.

Мучимый любовью Ашенбах продолжает слышать великую музыку, а его страсть не разрушает его дух, но трагически обостряет его.

Очень красноречив эпизод, когда "ослеплённый страстью" художник спешит к столу, чтобы записать явившуюся ему музыкальную тему. (Что совершенно не представимо в новелле, где "опрощение" героя означает и его творческий конец).

Легко можно представить себе похожий фильм Висконти, снятый о Чайковском - с позиций мастера 20 века, для которого чувственность (как и гомосексуальность) - не анти-культурное клеймо, не духовный тупик, а естественный мотив для культурного взлёта.

Умирающий Ашенбах видит идущего по кромке моря Тадзио, поднявшего руку к горизонту и указывающего художнику какой-то новый путь.

..........


(Цитаты Манна - из кн. Инги Дирзен: "Эпическое искусство Томаса Манна. Мировоззрение и жизнь", М., 1981)
Tags: gay-art, литература
Subscribe

  • "Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог"

    Недавно один из роликов произвёл на меня впечатление. Крепкого вида чернокожий в бейсболке и спортивных штанах наступает на белую девушку, тыча ей…

  • В гостях у мэра.

    Мэр Саут-Бенда Пит Буттиджич со своим симпатичным собакиным по кличке Бадди. (Чем-то они неуловимо похожи)). Фото из Инстаграма супруга - Частена,…

  • День исторической Халявы.

    Кто-то пишет о "дне исторического оптимизма" (как Шендерович), но у меня другое отношение к символизму 5 марта. Представьте себе…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments