Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Category:

VI

                                             
                                                           
3.   ЛАГЕРЬ ПЫТОК И НАСИЛЬСТВЕННОГО ТРУДА 

После пресловутого "снежного" испытания нас, вновь прибывших, распределили на ту же работу, которой занимался весь блок, - в яму с глиной на кирпичном заводе Клинкера. Эта яма с глиной, которую заключенные прозвали смертной ямой, наводила страх на каждого и была известна во всех лагерях, как фабрика по уничтожению людей. Вплоть до 1942 года она была как бы "Освенцимом" для гомосексуалистов. Только нас посылали туда работать, чтобы замучить до смерти ужасными условиями труда и постоянными пытками.
 

    Многие тысячи гомосексуалов при гитлеровском режиме закончили здесь в муках свой жизненный путь, став жертвами умышленного уничтожения. Однако до сего самого дня никто не осмелился описать это и почтить память ее жертв. Наверное, хороший тон не дозволяет людям говорить об истреблении узников в лагерях, особенно тогда, когда речь заходит о гомосексуалистах.   

 

Работа в яме была самой тяжелой, какую только можно себе представить.   Будь  то лето, с его палящим зноем, или зима с ее жгучим холодом и глубоким снегом, определенное количество тележек с глиной в день должно было доставляться на руках к производящим кирпич машинам и их печам, так, чтобы сырье всегда было в достатке и производство никогда не прерывалось. Поскольку эта яма была весьма глубока, путь, по которому узники должны были толкать тележки до завода, был очень долог и крут. Для полуживых от голода узников, с головы до ног покрытых глиноземом, это была настоящая Голгофа.

Капо, которые непосредственно руководили нашей работой, имели полномочия не скупиться на пытки, что означало не щадить человеческой жизни, лишь бы доставить определенное количество глины на завод в точно назначенный срок. Они пользовались этой властью над жизнью и смертью с садистской жестокостью, поскольку боялись, что если дневная норма не будет выполнена, их может ждать та же участь - работа в нашем отряде. Нетрудно представить, как они издевались над своими подчиненными, ведь никто не хотел оказаться на месте последних.

 

Пять или шесть заключенных должны были нагружать лопатами тележки, а другие, в том же количестве, толкать их вверх. Капо и эсэсовцы постоянно награждали нас ударами, надеясь таким образом ускорить работу и одновременно давая выход своим садистским импульсам. Неудивительно, что почти каждый день некоторые узники подсовывали свои пальцы рук или ног и даже кисти и стопы под тележки лишь бы избавиться от работы в яме с глиной. И хотя их и отправляли в медпункт, никто потом живыми их больше не видел. Ими пополняли контингент людей, служивших в качестве подопытных кроликов для "медицинских" экспериментов.

 

Весьма часто случалось так, что заключенным при подъеме не удавалось совладать с нагруженной тележкой и она вырывалась из их рук и катилась обратно. Если не успевали вовремя подпереть ее деревянными палками, то она в полную силу летела вниз на следующую тележку. Многие узники уже находились в таком состоянии оцепенения и безразличия, что они даже не пытались увернуться, когда полная тележка с грохотом катилась на них. Тогда человеческие тела разлетались в разные стороны, конечности перемешивались в кашу, а оставшиеся в живых заключенные получали новую порцию ударов. Так изо дня в день эта яма с глиной взимала свою дань в виде случайных жертв с тех, кто вконец изнемог. Воистину она заслужила свое название "смертной ямы",

 

Мое крыло, в котором находилось свыше 180 заключенных, состояло из людей самых разных профессий. Неквалифицированные рабочие и продавцы, преуспевающие торговцы и самостоятельные ремесленники, музыканты и художники, профессора и духовенство, даже помещик-аристократ. Все они до заключения в концентрационный лагерь были весьма порядочными людьми, многие снискали любовь и уважение своих сограждан и никогда не преступали закона. Сюда они были отправлены только за свои гомосексуальные чувства.

 

Всех этих порядочных людей собрали здесь, в этом кипящем котле унижения и мучений, "педовском" блоке концлагеря для уничтожения путем изнуряющего труда, голода и пыток. Никто из них не издевался над детьми, не имел секс с несовершеннолетними, в отличие от тех, кто носил зеленый треугольник. Разве мы со своими розовыми треугольниками были отъявленными преступниками или "дегенератами",  угрозой обществу?

 

Один из моих товарищей, который несмотря на разбитое лицо и въевшуюся в тело глину, сохранил облик интеллигента, был ко всему прочему евреем. Под розовым треугольником он носил желтый, так что оба вместе они образовывали звезду Давида. Он вдвое чаще страдал от придирок эсэсовцев и "зеленых" капо за то, что был не только "педиком", но и "жидом".

 

Родом он был из Берлина, 25 лет и происходил из весьма зажиточной семьи. Его родители, чьим единственным сыном он являлся, задолго до этого были уничтожены в одном из таких же лагерей, после того как подписали бумагу, что их собственность в пределах Германии поступает на "сохранность" Рейху. Это был настоящий фарс, поскольку нацисты сразу же конфисковали все их имущество.

 

Сын, однако, имел солидную собственность в Швейцарии и Португалии и, кроме того, кое-что ему полагалось по наследству. Он хотел выкупить свое освобождение и предлагал нацистам половину всего того, что имел, в обмен на разрешение эмигрировать.

 

Его швейцарский адвокат настаивал на том, что может передать все бумаги и счета лично своему клиенту только в Париже, несмотря на то, что германские представители были наделены всеми полномочиями в переговорах. Швейцарский адвокат прекрасно знал тех людей, с которыми  имел дело, и наотрез отказался переправить сбережения своему клиенту в Германию. Он не хотел допустить, чтобы деньги также были отданы на "сохранение" нацистам на время, пока его клиент находится в лагере. Именно так он боролся за жизнь и судьбу своего клиента: деньги в обмен на эмиграцию.

 

Начальник нашего блока как-то пронюхал об этих переговорах и утвердился в том, что "его жид" сказочно богат. После вечерней поверки, когда заключенным выпадали редкие минуты, которые они могли посвятить себе, а то и среди ночи, он посылал за "своим жидом" и заставлял его часами стоять на снегу или приседать сотни раз на холоде, пока бедная жертва не потеряет сознание.

 

Тогда эсэсовец приказывал поднять его и требовал, чтобы он отдал часть своих денег ему и согласовал это со своим адвокатом. Если это будет сделано, то он будет оставлен в покое и получит легкую работу домработницы.

 

Но берлинский еврей не поддавался, хотя это означало для него продолжение травли и пыток.

- Я ничего не подпишу. Если я это сделаю, то они просто убьют меня, чтобы избавиться от свидетеля их вымогательств, - заявил он однажды, рассказывая о своей жизни.  - Но пока эсэсовец надеется на то, что я смогу поддаться, он хоть и будет пытать меня, но по крайней мере сохранит мне жизнь.  А я хочу жить!

 

Через четырнадцать дней его пытал сержант СС. Перенеся несколько обмороков, испытав жуткую физическую и моральную боль, он решительно отказался что-либо подписать, ведь иначе его ждала верная гибель. Потом вдруг пытки внезапно прекратились, его вызвали и в сопровождении гестаповцев увели. Скорее всего, швейцарский адвокат добился положительного исхода, по крайней мере я этого так страстно хотел,  и сделка была окончательно оформлена.

 

Деньги не пахнут, и поэтому наши нацистские радетели чистоты расы в Берлине считали, что, будь деньги "педовскими" или "жидовскими", они стоят того, чтобы из-за них поторговаться.

 

Несмотря на смерти и увечья в глиняной яме, часть заключенных продолжала жить. Почти каждую неделю прибывал новый транспорт, в котором была группа голубых, которых размещали в нашем блоке. Примечательно, что большинство из этих вновь прибывших были австрийцами или судетскими немцами. По-видимому, в этих новых "германских землях" особо тщательно проводилась кампания по очистке от "гомиков-дегенератов".

 

К концу февраля 40 года в наш блок прибыл священник, человек в возрасте приблизительно 60 лет, высокий, с благородными чертами. Позднее мы узнали, что он прибыл из Судет и происходил из аристократической немецкой семьи.

 

Он особо мучительно перенес ритуал пыток для вновь прибывших, в частности, длительное стояние нагишом у стен блока. Когда после душа обнаружилось, что у него стрижка, какую делают при посвящении в монашеский сан, эсэсовец-капрал схватил бритву и заорал: "Теперь я сам поработаю над твоею головой и малость еще остригу!". И он стал брить голову священника лезвием, нимало не заботясь о том, чтобы не повредить кожи, скорее напротив.

 

Священник вернулся в столовую нашего блока постриженным наголо. Кровь ручьями струилась по лицу и голове. Его лицо было мертвенно бледным, а глаза смотрели куда-то в пустоту. Он сел на скамью, положил руки на колени и тихо сказал, обращаясь скорее к самому себе:  "И все же человек добр,  ведь он творение Божье".

 

Сидя рядом с ним, я тихо, но твердо сказал: "Не каждый человек, есть такие звери в человеческом обличье, их должно быть, создал дьявол".

 

Священник не обратил внимания на мои слова, он просто молча молился, беззвучно открывая рот. Я был глубоко потрясен, хотя уже тогда я онемел от страданий, какие мне так часто приходилось видеть или переносить самому. Но я всегда уважал священников, и эта беззвучная молитва, это неслышимое воззвание к Господу с просьбой о силе и помощи для перенесения физической боли и психических мучений глубоко проникли в мое сердце.


продолжение
 

Tags: gay-холокост, гей-права
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments