Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

V


  К
ак только нас выгрузили на большом, открытом плацу, несколько эсэсовцев-сержантов подошли к нам и стали избивать дубинками. Мы должны были построиться в пять шеренг, и прошло немало времени, пока наши запуганные ряды собрались как следует, получив при этом немало ударов и оскорблений. Нас выкликали по списку, при этом мы должны были сделать шаг вперед, назвать свое имя и преступление, после чего нас тут же отдавали соответствующему начальнику блока.

 

Когда назвали меня, я вышел вперед, сказал свое имя и указал параграф 175. Со словами: "Ты, мерзкий педик, сейчас посмотрим на что ты годен, отдавалка!", - я получил несколько ударов сзади и был сбит с ног сержантом СС, который являлся начальником моего  блока.

 

Первое, что я заслужил от него, был удар в лицо, который повалил меня на­земь. Я поднялся и почтительно встал подле него, после чего он коленкой нанес мне удар в пах так, что я еще раз упал от боли. Несколько заключенных, которые тогда дежурили, тут же закричали мне: "Живо вставай, не то он сделает из тебя отбивную".

Мое лицо перекосило, я опять встал перед ним. Он усмехнулся и процедил: "Это будет тебе входной платой, грязная Венская свинья, чтобы ты знал, кто у тебя начальник блока".

 

Когда всех прибывших распределили, оказалось около 20 человек моей катего­рии. Нас повели к своему блоку парами, постоянно перебивая командами: "Лечь! Встать! Лечь, встать!", - исходивших то от начальника, то от его людей. Затем нас заставили построиться по трое, после чего приказали раздеться догола, сложить свою одежду на землю перед собой, поверх поставить ботинки и носки и ждать, ждать, ждать...

 

Был январь месяц, чуть ниже нуля. Ледяной ветер гулял по лагерю, но мы должны были оставаться голыми и босыми на снегу, стоять и ждать. Эсэсовский капрал в зимнем пальто с меховым воротником прохаживал между нами, ударяя то одного, то другого лошадиным кнутом, и приговаривал: "Это чтоб я не замерз из-за вас, мерзкие педики!".

Он умышленно наступал на пальцы ног заключенных своими тяжелыми  ботинками, вынуждая нас кричать от боли. Тот, кто издаст хоть звук, сразу получал удар в живот рукояткой кнута такой силы, что перехватывало дыхание. Почти вспотев от раздачи ударов направо и налево эсэсовский капрал наконец сказал: "Вы, педики, останетесь здесь, пока не охладитесь, как следует!" **

 

Наконец, по истечении нескончаемо длительного времени, нам позволили пройти в душ - все еще раздетыми и босыми. Наши одежды, к которым и так уже были прикреплены нашивки с именем, остались лежать на снегу и исчезли к моменту нашего возвращения. Мы должны были мыться холодной водой, и некоторые из вновь прибывших попадали в обморок от холода и изнеможения. Только тогда лагерный врач велел подать горячую воду, чтобы мы могли отогреться. После душа нас привели в соседнюю комнату, где нас обрили, не исключая усов и бороды.

 

Затем нас привели, все еще раздетых, в бельевую, где выдали нижнее белье и "подобрали" тюремную одежду. Ее выдавали вне зависимости от размера. Штаны, которые мне выдали, были слишком короткими и закрывали ноги чуть ниже колен, куртка была слишком узка, рукава ее коротки. Только пальто мне достаточно хорошо подошло, но это было просто случайностью. Ботинки оказались чуть велики и сильно пахли потом, зато имели кожаные подметки, что облегчало движение по сравнению с деревянными подметками, которые достались большинству вновь прибывших.

 

Когда я, наконец, оделся, то почувствовал себя не так уж плохо. Потом нас построили перед блоком, и начальник лагеря (лагерфюрер) объяснил нам, как себя вести и что делать. Наш блок был заселен только гомосексуалистами, по 250 человек в каждом крыле. Мы могли спать только в ночных рубашках и держать при этом руки всегда поверх одеяла, дабы "Вы, мерзкие педики, в зад вас драть, не стали рукоблудить здесь!".

 

На стенах блока был сантиметровый слой инея. Любого, кто спал голым или клал свои руки под одеяло, а это проверялось почти каждую ночь, выводили наружу, обливали водой и оставляли на несколько часов на морозе. Лишь немногие выживали после этого. Самым легким исходом бывал бронхит, и редко, чтобы голубой, попавший в госпиталь, выживал. Мы, те кто носил розовый треугольник, в первую очередь подвергались медицинским экспериментам почти всегда со смертельным исходом. Что касается меня, то я неукоснительно старался соблюдать это указание.

 

Наш староста блока и его помощники были "зелеными", т.е. уголовниками. Всем своим видом и поведением они подчеркивали это. Грубые и беспощадные по отношению к нам, "педикам", пекущиеся только о своих привилегиях и преимуществах, они издевались над нами не меньше, чем эсэсовцы.

 

В Заксенхаузене гомосексуалистам не дозволяли занимать какую-либо ответственную должность. Нам также не дозволяли разговаривать с узниками из других блоков, с другими цветными значками, поскольку считалось, что мы можем совратить их. И однако гомосексуализм в гораздо большей степени процветал в других блоках, где не было людей с розовым треугольником.

 

Нам также запрещалось ближе, чем на пять метров подходить к другим блокам. Любого, кто нарушил это правило, пороли розгами на "коне". Стандартным наказанием было получить 15-20 ударов. Другим категориям заключенных также было запрещено входить в наш блок. Мы должны были оставаться в изоляции, как проклятые из проклятых, "сраные лагерные педики", осужденные на уничтожение и ставшие беспомощными жертвами пыток и издевательств со стороны СС и капо.

 

Обычно день начинался в 6 или в 5 утра летом, и за полчаса мы должны были помыться, одеться и заправить на военный манер свои кровати. Если после этого у нас оставалось время, мы могли позавтракать, что означало быстро загло­тать жидкую мучную похлебку, горячую или чуть теплую, и съесть кусок хлеба. Затем мы должны были построиться по 8 на плацу на утреннюю поверку.

 

Работа продолжалась зимой с 7-30 до 17 часов, летом с 7-00 до 20 часов, с получасовым перерывом на рабочем месте. После работы мы отправлялись обратно в лагерь и выстраивались на плацу для вечерней поверки.

 

Каждый блок двигался строем на плац и занимал свое строго определенное место. Утреннее построение никогда не затягивалось надолго, поскольку называли только номера блоков, что занимало около часа, после чего отдавалась команда построиться по рабочим отрядам.

 

Каждый раз те, кто только что умерли, должны были также присутствовать - их складывали в конце построения каждого блока и тоже считали. Только после построения, на котором докладному офицеру подавали рапорт об умерших, их уносили в морг и затем сжигали. Искалеченные и больные также должны были быть здесь. Каждый раз их поддерживали, а то и несли тех, кто лишь за несколько часов до этого был избит СС. Иногда мы несли полузамерзших или лихорадящих, лишь бы наше число было полным. Отсутствие кого-либо из блока означало новые избиения и новые смерти.

 

Нам, вновь прибывшим, определили работу, которая заключалась в том, чтобы поддерживать в чистоте территорию вокруг своего блока. Так нам по крайней мере сказал дежурный сержант. На самом деле цель этого состояла в том, чтобы убить последнюю искорку независимости духа, которая еще могла теплиться в новеньких и посредством тяжкого труда уничтожить остатки человеческой гордости. Эту работу выполняли до тех пор, пока новая партия голубых узников не прибывала в лагерь и последние не занимали место предшественников.

 

Наша работа обычно проходила следующим образом. По утрам мы должны были носить снег с левой стороны дороги, ведущей к нашему блоку, на правую сторону. По полудни мы должны были перекидывать этот же снег опять на левую сторону. У нас не было ни носилок, ни лопат, чтобы выполнять такую работу, иначе она показалась бы нам, «педикам», слишком простой. Нет, наши эсэсовские хозяева все тщательно продумали.

 

Мы должны были класть свое пальто тыльной стороной кверху и голыми руками грузить снег на образовавшиеся таким образом "носилки". Мы работали попарно. Двадцать раз нужно было нагрузить в пальто снег и двадцать раз его перенести. И так с утра до вечера.

 

Эта психическая и телесная пытка длилась шесть дней, пока, наконец, новая партия заключенных с розовым треугольником не прибыла в наш блок и не приняла эту трудовую эстафету. Наши руки все сплошь покрылись трещинами, у многих были обморожены пальцы, и мы превратились в покорных и безразличных ко всему рабов СС.

 

От заключенных, которые прибыли в наш блок раньше, я узнал, что аналогичная
работа выполнялась и летом, только снег заменяли земля и песок. Над воротами
тюремного лагеря красовался лозунг: "Свобода через труд".

 продолжение
 
Tags: gay-холокост, гей-права
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments