Алекс (alexalexxx) wrote,
Алекс
alexalexxx

Categories:

IV

                                               2.   ПРИБЫТИЕ В ЗАКСЕНХАУЗЕН

К январю 1940 года был оформлен эшелон для отправки в лагерь. Как-то вечером нас погрузили по 30-40 человек в "зеленые Генри", полицейские фургоны, и отвезли на грузовую станцию, где уже стоял тюремный поезд. Он был составлен, в основном, из вагонов для перевозки крупного рогатого скота с плотно закрытыми окнами и так называемых вагонов - клеток. Это были те же вагоны, только перегороженные на 5 - 6 клеток, также запертые, и предназначенные для транспортировки особо опасных преступников. 
 

Меня поместили в одну из таких клеток с двумя молодыми людьми моего возраста. Мы оставались вместе в течение всей поездки. Она продолжалась 13 дней, и за это время мы проехали через Зальцбург, Мюнхен, Франкфурт и Лейпциг в Берлин-Ораниенбург. Каждый вечер нас выводили из вагонов и доставляли в тюрьму на ночлег, иногда на грузовиках, но чаще всего пешком. Если мы шли пешком, то нас выстраивали, сковывая тяжелыми цепями. Это создавало ужасный грохот, как от каравана с рабами во времена мрачного средневековья, и прохожие с ужасом смотрели на нас.

 

Клетки в этих вагонах представляли собой комнатушку на одного узника со столом и скамейкой из дерева. Больше никакой мебели не было, не говоря уж об умывальнике и "ночном горшке". Кормили нас только по вечерам в тюрьме, в которой мы оставались на ночлег, при этом нам давали большой ломоть хлеба, чтобы взять с собой на завтрак. Поскольку поезд должен был постоянно поддерживаться в чистоте, нам приходилось оправлять свои естественные нужды только по вечерам.

 

В первый же день я узнал, что мои попутчики были грабителями, приговоренными к смерти за убийство. Что они делали в эшелоне, направлявшемся в концлагерь, не было ясно ни мне, ни им самим. Они ни в чем не раскаивались и даже с какой-то кощунственной гордостью, перебивая друг друга, смаковали детали своего преступления. Я чувствовал себя очень неловко в их компании, но что мне было делать?

 

Они скоро раскусили, что я был "стасемидесятипятником" (175-пятником), "мерзким педиком", как они стали после этого меня называть. Они тоже говорили о гомосексуалистах с полным пренебрежением. Их не волновало то, что они сами, как убийцы, определенно более отвержены обществом. Они постоянно подчеркивали, что являются по крайней мере "нормальными мужчинами".

Однако какими бы нормальными они себя не считали, но день был долог, а охранники находились только в переднем и заднем вагонах, так что никакого непосредственного наблюдения за ними на всем протяжении этой поездки не было. И вот они оба стали твердить, что буквально подыхают от скуки и хотят как-нибудь развлечься. Угрозами и побоями они заставили меня сосать им члены, чего бы я никогда не сделал добровольно, и потом это случалось по нескольку раз на день. Для них я был мерзким педиком и потому должен был получать от этого не меньше удовольствия, чем они.

 

Мне же все это было ужасно противно и вызывало тошноту, но что мне, несчастному, оставалось, когда я был полностью в их власти? Они не имели ни малейшего понятия о том, что секс может быть каким-то образом связан с чувствами и желанием чисто человеческого контакта - даже среди гомосексуалистов. Все, что их тревожило, было получить хоть немного наслаждения самим. Более того, они то и дело непристойно и презрительно говорили обо мне и других «мерзких педиках», ведь они же не были такими, они вполне нормальны, не важно, что именно они заставляли меня брать их члены в рот. Странная нормальность, не правда ли?

 

Когда мы прибыли на станцию Ораниенбург, нас посадили в грузовики и повезли в лагерь Заксенхаузен.

 

Чтобы более наглядно поведать о своем пребывании в концентрационном лагере, я должен прежде всего описать, как он устроен.

 

Почти в каждом лагере было три различных зоны. Собственно тюремный лагерь состоял их большого числа деревянных бараков или "блоков", в которых жили заключенные. Друг от друга они отделялись широкими проходами. Здесь же находились здания кухни, прачечной, медпункта и другие заведения, включая морг и крематорий. Сердцем всего лагеря был огромный плац, на котором эсэсовские головорезы изощрялись в издевательствах, а позади него находились лагерные ворота с пристройками по обе стороны.

 

Одной из таких пристроек был "бункер" с камерами для арестованных, в других располагались апартаменты комендантов тюремного лагеря и охранников. Зона заключенных была со всех сторон обнесена оградой из колючей проволоки, высотой большее трех метров, которая в некоторых лагерях находилась под электрическим током. С внешней стороны ограды располагались наблюдательные вышки на примерно одинаковом расстоянии друг от друга, в которых дежурили часовые из СС. У ворот тоже была своя вышка с платформой, с которой просматривалась и могла простреливаться вся зона заключенных.

 

За колючей проволокой находилась административная зона, сплошь опоя­сывавшая зону заключенных. В ней располагались различные административные и служебные здания, бараки батальона СС, квартиры старших эсэсовских офицеров, сержантский и офицерский клубы, манеж, а также огород, птицеферма и т.д.

 

Третья зона представляла собой жилой микрорайон, находившийся на значительном удалении от других зон и в более приятном месте. Там были построены хорошие дома, в которых жили офицеры и сержанты СС со своими семьями, если им не хотелось жить в квартирах гарнизонной зоны.

 

Каждый из наших блоков имел два крыла, левое обозначалось буквой А, правое - буквой В. Посередине барака находились умывальные комнаты и туалет. В каждом крыле была общая спальня и комната для дневного отдыха. Койки в спальне располагались в три яруса, что позволяло разместить от 150 до 300 человек. Если и выпадало свободное время днем, то его мы должны были проводить только в комнате отдыха, поскольку входить в спальню в дневное время было категорически запрещено. В комнате отдыха стояли скамейки, а то немногое, что заключенный мог иметь при себе, хранилось в деревянных тумбочках с двумя  полками..

      

В каждом концлагере был контингент лагерных сил СС, ответственный за внутреннее управление тюремным лагерем, и батальон охраны СС, который нес караул за проволокой на наблюдательных вышках и патрулировал тюремную зону.

 

Во главе всего лагеря стоял комендант со своими адъютантами и старшими офицерами-администраторами. Ниже по служебной лестнице стояли начальники лагерных сил СС, чаще всего в количестве двух человек, в ведении которых находился тюремный лагерь и которые подчинялись непосредственно коменданту. Они были полными и непосредственными хозяевами концентрационного лагеря и занимались невообразимым насилием в тюремной зоне. Ниже по иерархии стояли докладные офицеры, также в количестве двух человек, в ведении которых были списки и личные дела заключенных. В их подчинении находились начальники блоков. 

Эти эсэсовцы имели полную власть над узниками блоков, и хотя они должны были отчитываться перед докладными офицерами обо всем, что происходило, им не чинили никаких препятствий в совершении издевательств и даже убийств. Наоборот, инструкции и приказы, постоянно издаваемые руководством лагеря, настаивали на ужесточении обращения с узниками. Эти начальники блоков и совершали основную массу зверств. На той же ступени иерархической лестницы СС стояли командиры трудовых отрядов заключенных. Начальники блоков и командиры трудовых отрядов назначались из сержантов, в то время как докладные офицеры и начальники лагерных сил СС (так называемые лагерфюреры) являлись кадровыми комиссованными офицерами в звании от СС -унтерштермфюрера и выше.

 

Функции низших офицерских чинов в управлении лагеря были возложены на избранных заключенных, и СС также назначала старосту лагеря. Он стоял выше всех заключенных и нес ответственность перед лагерфюрерами. Это был чрезвычайно опасный пост, требовавший большого мужества и смекалки, хотя большинству он казался лишь пассивным орудием в руках СС. Это была трудная работа, поскольку за любое выступление от имени заключенных можно было поплатиться головой.

 

Служба заключенных, которую возглавлял лагерный староста, выполняла свои обязанности под руководством докладных офицеров, и состояла исключительно из узников. На нее было возложено непосредственное управление тюремным лагерем, включая такие вещи, как формирование трудовых отрядов, распределение пищи, подготовка к маршам и т.д.

 

В каждом блоке также был свой староста, и он отвечал за всех заключенных своего блока. Он должен был давать отчет начальнику блока обо всем, что происходило или замышлялось в блоке и был настоящим владыкой своих же соратников. Вместе со старостой лагеря и его заместителями старосты блока представляли собой лагерную "элиту". Они также имели право распоряжаться жизнью и смертью подчиненных им узников. В концлагерях заключенный всегда имел двух господ - головорезов из СС и "избранных" из своих собственных рядов.

 

На каждый из двух отсеков блока староста назначал одного или двух ор­динарцев для поддержания помещений в чистоте и порядке и для распределения пищи.

 

Капо были также из заключенных, им подчинялись трудовые отряды, и они отчитывались перед эсэсовскими начальниками этих отрядов за то, чтобы выполнялась назначенная норма выработки. В их подчинении состояли мастера. Иногда несколько трудовых отрядов в одном подразделении - например, строительный, камнедобывающий и т.д. - объединялись под властью старшего начальника СС по трудовым отрядам и Оберкапо.

 

Все элитарные должности от лагерного старосты до рядового капо - были заняты за редким исключением только узниками с красными или зелеными треугольниками, т.е. политзаключенными или уголовниками. Они часто злоупотребляли предоставленной  им властью, в особенности зеленые. Коррупция и тирания в отношении своих же     собратьев считалась нормальным явлением в их рядах, а что касается жестокости,      то в этом они не уступали СС, в особенности по отношению к нам, розовым треугольникам.

 

Как знак своей власти они носили черные повязки на руке с начальными буквами занимаемой должности белого цвета, например LА - лагерный староста (lagerlsteste), ВА - староста блока (Blockalsteste).

 

На униформах всех заключенных имелись цветные тряпичные треугольники, обозначавшие, за что они сюда попали. Их лагерный номер был пришит под треугольником. Треугольник имел высоту около пяти сантиметров и повернут вершиной вниз. Его пришивали на куртку или плащ слева, а также с внешней стороны правой штанины.

 

Цвета треугольников обозначали следующие категории узников: желтый - для евреев, красный - для политзаключенных, зеленый - для уголовников, розовый - для гомосексуалистов, черный - для социально неадаптированных личностей, пурпурный -для "Свидетелей Иеговы",  синий - для эмигрантов,  коричневый - для цыган.

 

Розовый треугольник, однако, был на 2-3 сантиметра больше других, чтобы нас легко можно было узнать издалека.

 

Евреи, гомосексуалисты и цыгане, желтый, розовый и коричневый треугольники, были заключенными, которые страдали гораздо чаще и сильнее от пыток и побоев СС и Капо. Их считали подонками, не имеющими права жить на немецкой земле и подлежащими истреблению. Так нас постоянно называли комендант и его подчиненные. Но худшими из худших в среде этих подонков были мы, люди с розовыми треугольниками.

продолжение

Tags: gay-холокост, гей-права
Subscribe

  • Метаморфозы.

    Натыкаясь порой в интернете на фотографии бывших друзей, испытываешь сложные чувства. Кажется, так давно это было. Лёшку избили на одном из первых…

  • Пасхальные страдания.

    Странное отсутствие в ближайшем "Спаре" любимых творожных кексов, к которым я давно привык, компенсировано в последние дни завалами куличей…

  • Грани «Бытия».

    Андрей Альбертович проснулся от странного ощущения: с ним кто-то говорил. Андрей Альбертович похолодел. Вовка уже должен быть в школе (да и голос…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments