фото

Радости жизни

Из множества радостей жизни, доступных любому смертному, две радости всегда меня интриговали, - а точнее, озадачивали. Танцы и застолье - тот жизненный театр, участником которого мне приходилось быть (куда деваться), но кайф от этих двух занятий оставался полной тайной. )

О чём, скажите, можно говорить с набитым ртом за столом в бутылках и тарелках? Да ещё под градусом, добавляя событию долю "театра" (точнее, абсурда). Что можно обсуждать на расстоянии трёх метров, выкрикивая фразы в общем шуме? И если вы общаетесь о чём-то интересном, то стоит ли при этом жевать, подливая соседке напротив "рижский бальзам"? Глупейшее совмещение дел, мешающее есть и говорить.

Древняя традиция жевать совместно, в иерархии, в общине, вокруг одного костра, - обозначая место в структуре потребления, подтверждая статус в коллективе (даже дружеском), - видимо, является базовой потребностью человечества. Потому что просто пообщаться и поесть удобнее вдвоём, - а лучше и раздельно.

Застолье - всегда театр. Жующий человек - всегда актёр со своей аудиторией "зрителей". Вы произносите тост, вытираете губы салфеткой, пилите рыбу ножом, несёте куски ко рту, работаете челюстью, наблюдаете за жующими, смеётесь с набитым ртом, передаёте тарелки и бутылки вдоль стола, угощаете какую-нибудь даму салатом и (возможно) опрокидываете соус на скатерть. При этом, после пары бокалов "сухого", "красного" и "белого" - вы полны желания излить коллективу душу. За что вам потом неловко, но слово - не воробей.

В общем-то, застолье - это имитация нормального общения и даже имитация еды, потому что есть и говорить одновременно - очень сложно. И на сто процентов - это статусный театр, где вы обязаны показывать себя, обозначая место в общине, подтверждая ценность своего (жующего, поющего, декламирующего) бытия. Я, конечно, люблю театр, но "театры" в жизни невероятно меня раздражают.

Алкоголь раскрепощает не только инстинкты, - он снимает напряжение со связей и иерархий, которыми пронизано общество. "Размякшая" душа находит свою нишу в социальной пирамиде, уютно размещается там - и этим ценным свойством застолье ещё долго будет мило человечеству.

Помнится, на какой-то производственной конференции в начале 80-х партийное начальство решило сделать нам подарок, разложив по местам у тарелок стопки дефицитной тогда классики. Мы радостно вертели в руках подарки профкома, меняя за столом Гончарова на Пушкина и Толстого на Гоголя. Партийный секретарь подошёл пообщаться с молодым корреспондентом на какие-то текущие темы. Мы побродили по фойе и я вернулся на место, в ожидании тостов и спичей начальства. Моих книжек, разумеется, уже не было... "А где же..?" - заикнулся было я. Но понял, что это бессмысленно. Ушлые советские коллеги дружно имитировали пылкую застольную беседу.

На одной из дружеских "посиделок" 80-х, куда приятель-журналист затащил меня по случаю "днюхи" (главным образом - коллег по цеху, к которым в эти годы я относился с пиететом), я усиленно пытался отыскать тему для общения, намазывая на хлеб паштет из крабовых палочек. Десятки, в общем-то, не глупых людей трепались о какой-то дребедени, выпивая, хохоча и выбегая покурить. "Вы знаете, новость! - радостно воскликнул один из мэтров, - у нас, оказывается, кот - гомосексуалист". (Далее следовала душераздирающая история о кошачьем сексе, свидетелем которого стал автор спича). Стол покатывался со смеху, - я тоже сымитировал довольный "смешок". "А что это у нас Александр всё молчит?" - дружелюбно заметил "ответ-сек" молодёжной газеты, видимо, спеша на выручку "стеснительному юноше".. "Да вот, беру пример с Ольги.." - отвертелся я. (Мы потихонечку общались на бессмысленные темы - за соседними тарелками).

Видимо, я должен был выдать этому столу какую-то историю (вроде спича о коте), - отвечая на сигналы "свой - чужой". Если бы при этом я напился, рассказал застолью пару анекдотов и вышел покурить в кругу "кожаных пиджаков", - то был бы своим в доску. ("Привет, старик! Забегай в отдел сегодня, погудим..") Оказалось - не судьба. Я не пил и не курил, водки терпеть не мог, не знал историй про котов-гомосексуалистов, не рвался в сауну, не видел большого смысла развлекать застолье глупостями, - и вся эта комсомольская тусовка "стариков"-газетчиков под сорок - казалась мне, скорее, театром, чем "территорией смыслов". Напоминала ярмарку тщеславия, к которой не хотелось иметь отношения. Тут я был не "своим", а "чужим".

Тогда это казалось лишением, - и лишь с годами до тебя доходит, как тебе везло. Не состоять и не участвовать, не обниматься в общих пьянках, не "тусить" по кабакам, не шляться "по бабам", - из чего и состояла "творческая жизнь" бедных, маргинальных и советских мастеров пера...

Ориентация вытесняла меня в маргиналы системы, но она же - спасала от мейнстрима убогого времени. Индивидуализм стоял на страже образа жизни, мешая вливаться в компании и отвращая от любой иерархии. "Театр" советского застолья - не был исключением. Но кто сказал, что это не его обычная природа? Симпосиум (независимо от века) - это по-прежнему социальный театр. (Ни поесть нормально, ни поговорить - да ещё за вами "номер" в виде анекдота про кота.. Увольте, это без меня). ))

С танцами - похожая история. Но уже сугубо-личного порядка. Тупая "погоня за смыслами" портит жизнь кому угодно. И я - типичный представитель. "Танцульки", "обнимашки", веселуха ритмичных движений, театр телесной пантомимы, сексуальный посыл миру, - всё это банальная "фантастика" быта, мне совершенно не доступная - ни в практике, ни в теории.. )

С медленными ритмами - я ещё могу понять.. Так сложилось "исторически", что с парнями белый танец я не мог себе позволить. А с девицами - совсем уж не тянуло. Несколько парных танцев с дамами оставили у меня стойкое ощущение ужаса пополам со скукой. В ужасе я был от себя и собственного тела, - а скука исходила из самого события объятий ("бессмысленных и беспощадных"). То, что гетеро-партнёр ощущает как магический контакт, - было для меня "объятием с трупом". В то время как живой контакт с парнем (с чудом его пластики, эрекции, движения) - выглядел событием из области снов, тайных грёз и ночных поллюций. )

Не освоив "медленный" жанр в юные годы, - бессмысленно было делать это сейчас. Да и где? Да и с кем? - не вполне понятно.

Быстрые танцы в компании (как вполне бессмысленное действо) веселят меня, главным образом, возможностью самонаблюдения. В любой момент движения мне хочется спросить: "И что? Вот это всё - тебе и вправду нравится?" )) Ритмичные движения руками и ногами - в какой-нибудь шумной тусовке - это тоже социальный театр. Со своим уставом и "билетами" на входе, зрительским успехом или же провалом.

Ты всегда на сцене, - даже если в трансе полагаешь, что танцуешь для себя. Иначе можно делать это дома, в одиночестве, с тем же физкультурным успехом. Но как в любом театре, сцена ждёт от тебя актёрства, показа, демонстрации, игры на публику. Я готов полюбоваться мастерами ритмики и пластики, - но отлично понимаю, что в храме этой Музы - моё место в зале.

Зачитываясь финалом "Войны и мира", я был когда-то поражён уровнем толстовского анализа. Фатальность и свобода (события, движения, жеста) - обретала черты философской проблемы. "Вот я поднимаю руку (писал автор), что заставляет меня это сделать, - в какой мере событие жеста - свободно, а в какой - предопределено суммой причин?"

Оставшись "вечным школьником", я задаюсь порой похожими вопросами, в которых смыслы - интереснее события. "Вот я ритмично двигаю руками и дёргаю бёдрами под музыку.." (думаю я), есть ли в этом хоть какой-то смысл - кроме физкультурного и театрального? )) Зачем мне это надо и что я пытаюсь сказать? Почему это так утомительно: выглядеть, казаться, а не быть? Толстовские "проклятые вопросы" - ближе и понятней моей природе, чем обычная скачка по подиуму.

Замечу вообще, что "отключение мозгов" - огромная проблема. С танцем, алкоголем и застольем - совершенно не сложилось.. Правда, есть ещё и секс, но с ним - намного проще. Сексуальный механизм - мощный "нейтрализатор" любых бытовых и культурных смыслов. Вовлечённому в процесс, тебе уже некогда думать о значениях действий.
Впрочем, даже здесь у классики - собственный взгляд. "Что думал ты в такое время, когда не думает никто?.." - спрашивал Мефистофель у Фауста. (Которому было "глубоко за..." и он мог позволить себе "думать").

Природный и ценный дар "не думать", а просто ловить кайф от жизни - большой талант, с которым мне не повезло. Поэтому с обочин этой радости я наблюдаю за чудесными, пластичными парнями на танцполе, - восхищаясь и немножечко завидуя. Радуясь за них - как за себя. )