Category: литература

жонглёр

alex journal

фото

Взросление (ностальгическое порно)

Сексуальная атрибутика – часть взросления. Как и многие парни моего возраста, я хорошо помню свой первый презерватив. Помню и аптеку, где его купил.. )

Это было яркое и волyующее событие, не связанное (впрочем) с планами свидания. Отделавшись пораньше в редакции (где работал после института), я отправился по городу с планами купить (в конце-концов) какой-нибудь "кондом", чтобы понять принцип действия..

Ирония состояла в том, что презерватив мне был не нужен. Я хранил свою девственность; точнее, она "хранила" меня, заключая в “одиночку” геевских желаний. Естественно, мне нравились сверстники, но институтские ребята - были уже далеко, а в среде комсомольцев, с которыми я общался в заводском комитете ВЛКСМ, вряд ли были шансы найти себе пару для свиданий. Да и статью УК никто не отменял.

Collapse )
фото

"Серому" фиолетово... (О "праве ДНР на существование")



Прежде всего, хочу извиниться перед украинскими друзьями за то, что уговаривал дождаться возвращения активиста-агендера (которого я помню как Олега Васильева) после задержания боевиками, чтобы выносить суждение о его поездке в Донбасс. Зря уговаривал, поскольку всё оказалось хуже, чем я думал.

Формально говоря, "перформанс", задуманный "в поддержку ЛГБТ" (судя по интервью на Каспаров.Ru) должен был содержать (цитирую) "театрализованные сцены под завораживающую музыку, чередующиеся с чтением авангардных стихов,.. акция должна была коснуться сразу нескольких тем: специфики пространства границы и войны как территории разрыва иерархий власти".. (оцените стиль)

"Зона границы. (Продолжает Серое Фиолетовое) Территория войны. Место распада иерархий и систем власти, сетей горизонтальных связей и вертикалей управляющих воздействий. Пространство неограниченной борьбы суверенных воль, проступающих на неофронтире..."

Впрочем, достаточно. "Математик и философ", автор "театрализованных сцен под завораживающую музыку" - решил найти для своего театра фон покровавее, и растерзанный оккупацией Донбасс (с десятью тысячами трупов) показался автору перформанса самой подходящей площадкой .

Collapse )
фото

Фобия. ("Не ложись с блондином, как с брюнетом..")

Интересная история. Стучится к вам в дверь человек и говорит:

- У меня тут книжка замечательная - всем её рекомендую. И вам тоже. Правда, тут на пятисотой странице сказано, что я должен убивать блондинов. (Вы я вижу блондин). Но вы не бойтесь - это только так про вас написано. А сам я добрый и порядочный, с любовью хожу по квартирам, рассказываю про любимую книжку. Может, дать вам её почитать? Вместе ходить будем.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего, и спрашиваю:

- Откуда же мне знать, правда там про убийство блондинов или нет?" (На всякий случай гляжу, нет ли где ножа в кармане или топора за спиной?).

- Да вы что, - говорит, - в своём уме? Вы в глаза мне посмотрите - могу я вас убить или нет? Как вам это в голову пришло?

Collapse )
фото

"Здравствуй, Феон!" (Александру Пушкину - 217)



Есть тексты, в которых "мерцает" неявный смысл, и его скорее угадываешь, чем формулируешь. Особенно если это текст гения.

В 1832 году Пушкин переводит с французского эпитафию "Из Афенея" (Вольные переложения из античного сборника «Пир мудрецов», составленный греческим писателем Афенеем в III в н.э.).

Эпитафия - особый жанр философской лирики, где темы времени, смерти, памяти, ценности и смысла человеческой жизни - сочетаются в ёмкой поэтической формуле. Даже если это несколько строчек о человеке, высказывание о нём звучит в контексте Вечности.

Для Пушкина 30-х годов - тема естественная. С тем лишь отличием, что эпитафия Феону посвящена не просто музыканту-флейтисту, а юноше-гею. Самое удивительное в этом тексте – не просто добрый взгляд на собрата по Музам, воспевающего мужскую красоту, но и восхищение его любовным чувством, достойным – по мнению поэта – посмертной памяти.

Collapse )
фото

"Земля обетованная".



В детстве все мы знакомимся с классической романтикой: встречаются парень и девушка, которые принадлежат к разным слоям общества (один богатый, а другой бедняк, например) и, несмотря на препятствия, они остаются вместе.

Эта сказка может оказаться чужой для ЛГБТ-подростков, которые просто не видят себя и своих чувств в таком повествовании.

Художники Чез Харрис и Адам Рейнольдс из Новой Зеландии попытались изменить ситуацию. В соавторстве они написали сказку под названием "Земля обетованная", в которой юный фермер и принц влюбляются друг в друга, причём оба они - совсем молодые люди.

"Мы считаем, что сегодня подрастающие ребята-геи никак не представлены в сказках, - говорят авторы. - Идея любви и счастья для них как бы не существует, если они гомосексуальны. Мы надеемся изменить эту ситуацию".

Collapse )
фото

Новые переводы Катулла.



PinkNews побеседовал с Дейзи Данн (Daisy Dunn), автором только что вышедшей книги о Катулле с новыми переводами его стихов.

("The Poems of Catallus: A New Translation" и "Catullus’ Bedspread: The Life of Rome’s Most Erotic Poet").

- Кем был Гай Валерий Катулл?

- Катулл был одним из первых в Риме больших мастеров любовной поэзии. Родом из Вероны, он жил во времена Юлия Цезаря и Помпея Великого. Был автором яркой романтической поэзии, которая дошла до нас на латыни, - в том числе автором стихов, посвящённых женщине, которую он называл Лесбия.

Collapse )
фото

Томас Манн.



6 июня прогрессивная общественность отмечала 140-летие со дня рождения Томаса Манна, в связи с чем снова интересно обратиться к его личности, в которой интеллект сложным образом соседствовал с гомосексуальными чувствами, и это противоречивое единство подарило нам несколько литературных шедевров. Книга И.С.Кона, как всегда, позволяет взглянуть на классика с "непубличной" стороны..

"Один из величайших писателей XX в., лауреат Нобелевской премии Томас Манн (1875—1955), счастливо женатый мужчина и отец шестерых детей, считался сексуально благонадежным и в высшей степени организованным человеком. Интерес к однополой любви, выраженный в его произведениях, казался чисто интеллектуальным. Но когда была опубликована его огромная переписка и дневники (большую часть их писатель сжег), оказалось, что эта заинтересованность была глубоко личной.

«Что касается лично меня, то мой интерес в какой-то мере делится между двумя... принципами, принципом семьи и принципом мужских союзов. Я по инстинкту и убеждению сын семьи и отец семейства... Но если речь идет об эротике, о небюргерской, духовно-чувственной авантюре, то дело представляется немного иначе» (письмо К. М. Веберу от 4.07.1920).

В отличие от своего старшего брата Генриха, Томас был сексуально несколько заторможен, первый бурный взрыв чувственности он пережил в 21 год, но его всегда привлекали мальчики. Первой безответной любовью 14-летнего Томаса был его любекский одноклассник, голубоглазый блондин Арним Мартене.

«...Его я любил -- он был в самом деле моей первой любовью, и более нежной, более блаженно-мучительной любви мне никогда больше не выпадало на долю. Такое не забывается, даже если с тех пор пройдет 70 содержательных лет. Пусть это прозвучит смешно, но память об этой страсти невинности я храню как сокровище. Вполне понятно, что он не знал, что ему делать с моей увлеченностью, в которой я как-то в один «великий» день признался ему... Так эта увлеченность и умерла... Но я поставил ему памятник в «Тонио Крегере»...» (письмо Герману Ланге от 17.03.1955).
Collapse )
фото

Пушкин и Вигель.



В знаменитой "Пушкинской речи" 1880 года Достоевский предложил ёмкую формулу о "всемирной отзывчивости" нашего национального гения.

"Укажите хоть на одного из великих гениев, который бы обладал такою способностью всемирной отзывчивости". Никто кроме Пушкина не мог "воплотить в себе с такою силою гений чужого, соседнего с ними народа, затаённую глубину этого духа". Он "один из всех мировых поэтов обладает свойством перевоплощаться вполне в чужую национальность".

Но вряд ли Достоевский вполне понимал глубину своей формулы.

Способность видеть мир глазами "чужой" личности, уважать "чужую" природу - сейчас бы назвали толерантностью, - так что и здесь Пушкин продолжает подавать высокий пример - из 19 века - своим примитивно-агрессивным соотечественникам.

Этот дар "перевоплощения" целиком распространялся и на геев, - Пушкин не был гомофобом, а среди его друзей были и люди "нетрадиционной" ориентации. К примеру, Филипп Филиппович Вигель.

Но дело не столько в примитивной "терпимости" к "порокам" друзей, - а скорее, в умении принять чужую точку зрения на мир (дар большого художника - в искусстве и в жизни).

"Когда речь шла о друзьях (пишет И.С.Кон в "Ликах и масках.."), Пушкин относился к этой склонности весело-иронически, о чём свидетельствует его письмо и стихотворное послание Филиппу Вигелю, слабость которого к юношам была общеизвестна.

Поэт сочувствует кишинёвской скуке Вигеля и рекомендует ему (в письме) "милых трёх красавцев", из которых "думаю, годен на употребление в пользу собственно самый меньшой: NB он спит в одной комнате с братом Михаилом и трясутся немилосердно - из этого можете вывести важные заключения, представляю их вашей опытности и благоразумию".

Стихотворение, посвящённое приятелю, кончается интимно-дружеской шуткой:

Тебе служить я буду рад -
Стихами, прозой, всей душою,
Но, Вигель, - пощади мой зад!

Шутки - шутками, но способность идти от личности - к моральным нормам, а не от формальной "морали" - к личности - важное свойство европейской этики. Западная "версия" христианства уже проделала сегодня бОльшую часть этого пути.

Пушкинское умение видеть мир "чужими" глазами - как элемент европейской культуры, - прижилось на Западе, но так и не утвердилось в России, для которой Пушкин до сих пор остаётся недосягаемым идеалом.
фото

Смерть и жизнь в Венеции. (Манн и Висконти).



Записал на канале "Arte" "Смерть в Венеции" Лукино Висконти, чтобы наконец увидеть оригинал без российского дубляжа. Фильм по-итальянски оказался намного интереснее того, что я знал раньше, поскольку "вычитание" понятного текста заставило сосредоточиться на картинке, а заодно отослало к первоисточнику - новелле Томаса Манна 1912 года.

И здесь обнаружились контрасты, которые раньше ускользали от внимания. Экранизация оказалась полемикой, о чём, вероятно, много было сказано, но всегда приятнее обнаружить что-то самому.

Во-первых, Висконти меняет профессию Ашенбаха, превращая писателя новеллы в композитора. И эта смена контекста радикально меняет концепцию замысла Манна. Меняется культурная проблематика. И хотя в письме 1921 года Манн вспоминает, что в момент создания новеллы, узнав о смерти Густава Малера, он даёт "своему охваченному вакханалией распада герою имя этого великого музыканта",  а также наделяет его "при описании внешности чертами" композитора, - всё же основной конфликт "Смерти в Венеции" развивается в "духовном пространстве" словесности, а не музыки.

Не случайно Манн наделяет своего героя автобиографическими чертами, даёт прозрачные ссылки на собственную прозу (если верить книге Инги Дирзен), сближая авторитет Ашенбаха с собственным местом в литературе, а заодно упоминает в письмах брату об автобиографическом "лирически-личном дорожном переживании" гомосексуального характера, которое позволило автору "заострить ситуацию мотивом "запрещённой любви".

Collapse )