Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

жонглёр

alex journal

сентябрь

Звонки



В этом неудачном году с тремя двадцатками (20.11.2020) два человека меня не поздравили. С институтских лет я ждал от них известий в день рождения - и наша связь не прерывалась.

Без этих "ритуалов" день кажется не полным, хотя праздник - номинальный и давно условный. Не хочется "высчитывать" печальные сценарии, но по-настоящему, пожалуй, я тревожусь только об одном из этих людей..

***

Девочка, с которой мы дружили в студенческой группе, много лет терпела неопределённость, которой веяло от наших "дружеских отношений". Как любой нормальный человек, она ждала развития событий, которых не могло произойти, потому что "сумбур" в голове мешал признаться в своей ориентации.

Но и после её замужества мы оставались на связи. Я даже подарил ей свой поэтический сборник - в виде запоздалого "каминг-аута", потому что адресаты этой "лирики" говорили сами за себя. Отчасти это объясняло (но не извиняло) годы институтского тумана, когда я даже не решился её поцеловать. Хотел ли я извиниться таким странным образом, посылая книжку, - сам не знаю, но до сих пор испытываю чувство вины.

Реакция была ожидаемой. "Мне понравилась твоя голубая книжица", - иронично написала подруга юности, и ирония была (мне показалось) формой индульгенции за мои грехи. Наши ритуальные послания по двадцатым числам продолжались.

Каждый год с утра я был уверен, что увижу в телефоне её смс-ку. ("Дорогой Саша! С Днём рождения!"). Но в прошлом году эта "музыкальная шкатулка" замолчала и мелодии исчезли. Наши даты разделяет пара дней (оба Скорпионы) и я поздравил её в "одностороннем порядке".

"Мне показалось, что ты устал от нашего общения, и, наверное, так лучше", - написала она в прошлом году. Это, конечно, было не так. Я пообещал, что нас "разлучит только смерть" и что "просто так от меня не отделаться". Она не возражала. Но в этом году история повторилась - и, видимо, нет смысла цепляться за ритуал.

Дети, внуки, близость пенсии и школьные заботы - важнее, чем память об отношениях между двумя странными студентами. У дружб должно быть наполнение, иначе они облетают, как осенний лес. Никакая ностальгия не поможет. Но у меня наоборот: прошлое всё ярче, а настоящее бледнее. Хочется, как рыба, пробиться к началу - и себя уже не изменить.

Но по-настоящему я беспокоюсь о другом человеке.

***

Не помню, когда мы познакомились с Галиной Алексеевной, мамой одноклассника, с которым мы дружили в старшей школе. Я таскал читать книжки из их большой библиотеки - с резными тёмными шкафами. Конан-Дойль был зачитан до дыр и порой казалось, что я поселился на диване у друга. Когда он заболел ветрянкой или корью, мы изобрели язык "глухонемых" и стоя под окнами, я выводил руками "кренделя", изображая буквы алфавита.

Потом компанией из нескольких семей мы разбили лагерь на Оке. Где я пытался малевать акварели, а Галина Алексеевна ловила меня в свой видоискатель (вместе с речным пейзажем) и затем дарила удивительные снимки акварельной воздушности.

Когда я сдавал экзамены в пед, то оказалось, что она работает в кабинете литературы - и более того, является "гением этого места". Все годы студенчества неотделимы в памяти от её "книжного" образа. Как сейчас помню милую фигуру с вязаным пледом (она прекрасно вязала), как-то по-особому приподнятым подбородком, ироничным взглядом за очками и седоватой шапкой волос.

"Что ты сегодня такой зелёненький?" - шутила Г.А., видя мою "измождённую" физиономию. И я признавался, что прогуливаю пару по английскому - или жаловался, что зачёты по "Истории КПСС" прикончат меня головной болью. (В кармане лежала зачётка с позорным "удом"). Уже тогда мои отношения с "ленинизмом" были взаимными.

"Основы научного онанизма", - шутил приятель, вертя в руках толстый "кирпич" учебника. (Друг-историк, в которого я был немного влюблён в те годы, теперь - директор школы, но, надеюсь, не утратил бунтарского духа).

Галина Алексеевна была образцом интеллигентности (хотя я не думал об этом). Иронически поглядывая сквозь толстые стёкла очков добрыми глазами, она умела приподнять самооценку, настроение, прибавить веры в себя, ничего для этого не делая.

Она просто была собой - и этого было достаточно. Как-то в нашей настенной газете я тиснул стишок про "барокко" учебного корпуса, исторические своды потолков, чугунные "гремучие" лесенки, по которым когда-то бегал гимназист Вересаев. И упомянул, конечно, кабинет литературы с его "хранителем".

Галина Алексеевна скептически поправила очки на переносице: "Ну спасибо тебе, Хоц, обозвал меня старой, гремящей ступенькой.." - и она тряхнула седоватой шевелюрой. У неё была удивительная манера смеяться - как-то по-особому, "внутренним", сдержанным смехом, не разжимая губ. Даже смех был интеллигентным.

Представление о норме - важная вещь. Хорошо, если в юности ты видишь такие примеры. Помню, как-то на диване, мелькая спицами и поглядывая в телевизор, Г.А. наблюдала бодрого Михаила Сергеевича в толпе москвичей (шёл романтический период Перестройки) и слушала мою болтовню о переменах и свободе.. Вдруг она ткнула спицей в экран: "Саш, ну, что это такое? Это же холуйство.." (За спиной генсека бугай-телохранитель держал над лысиной зонт).

Я немного обалдел и слова застряли в горле: "Ну.. как же... протокол.. меры безопасности.. это же по должности... А Михал-Сергич - ого-го! Изменит целый мир (как пелось в польской песенке)". Но Галина Алексеевна была непреклонна: "Холуйство. Мог бы и сам подержать".

Годы сталинского прошлого не убили в ней чувство достоинства. Улоф Пальме, гуляющий по улицам города, был ей понятней, чем советские "бонзы".

Однажды в электричке, обнаружив в купленном сборнике Прокофьева какие-то стишки про "вождя и учителя", она вышла из вагона, бросив книгу на скамейке.

Она не любила Чехова - за антисемитские нотки в рассказах. Но молчала о Достоевском, которым я был увлечён (не хотела меня травмировать), хотя это свойство классика можно "хлебать лаптями". Но в институте я не знал "Дневника писателя".

Уже после выпуска, когда одноклассник женился и "пошли внуки", она отправляла ребят к нам домой - с букетами из сада. Просто так, без повода, охапки свежих колокольчиков и астр, из-за которых выглядывал юный гонец.

"Ну как, ты ещё не женился?" - каждый телефонный разговор не обходился без этой напористой фразы. Я как мог, отшучивался, но "люди же не идиоты" (как пошутил мой первый парень, в ответ на вопрос об открытости). Иными словами, я не вдавался в подробности.

В ответ Г.А. держала меня в курсе новостей: кто из наших одноклассников уехал в Штаты и в Израиль (в школе с углублённым изучением физики было много еврейских ребят). Кто там преуспел, открыв бизнес "холодильных установок", а кто процветает на родине, сменив "еврейскую фамилию" на русскую (жены) и сделав карьеру в тульском "белом доме".

В последние годы, когда ей было уже за восемьдесят, мне очень хотелось зайти с букетом цветов и поздравить лично. Может быть, обнять, даже поцеловать руку (фантазия рождала пафосные сцены благодарности). Помня иронический склад Галины Алексеевны, я не решился на это. Но, действительно, не знал, как выразить ей свою любовь.

Дружба с одноклассником давно забылась. Я мало знаю о его семье, едва ли опознаю детей на улице, - но отношения с этой женщиной остались на долгие годы. В последний свой визит, два года назад, меня поразило, что она испекла для меня торт. В её-то возрасте..

Мы сидели за столом, в знакомой комнате с книжными шкафами, из которых я таскал тома Конан-Дойля - и с нарочитым юмором рассказывал про штраф и задержания на акциях. А хозяйка (глуховатым, но таким знакомым голосом) напоминала, что я рискую "пойти по Владимирке"..

Последнее время мы созванивались к новому году и на дни рождения. Иногда трубку брал сын - и я передавал привет, если она плохо себя чувствовала. Всё же я признался ей, что живу не один, а с другом и что я "не пропаду" - ей не стоит беспокоиться. (Это не было признанием, но ведь "люди не идиоты").

Наверное, только сейчас я понимаю смысл фразы, которую она повторяла из разговора в разговор - с каким-то особым нажимом. "Будь счастлив!" Я пытался отшутиться, но она словно настаивала: "Саша, будь счастлив!".

Думаю, теперь я понимаю, что ей хотелось сказать.

Конечно, надо бы набрать знакомый номер - и спросить как её дела, почему она не позвонила. Наверное, на днях я так и сделаю... Переступая через страх.

Но что это меняет? Ничего. Я точно знаю, что в "наш" день мы помним друг о друге.
сентябрь

Хулио и море



Хулио Кортасар

Альманах “Gay, славяне!” №1, 1993 (О нём подробнее в Фейсбуке)

***

В аргентинском стиле



Симпатичным мальчишкой когда-то я был

И на этом нажил себе горе…

Я в простой рубашонке по пляжу бродил,

Я стекляшки цветные в песке находил…

Это помнят лишь ветер и море.

.

Помню шел мне в ту пору шестнадцатый год.

Раз на пляже матроса я встретил.

Я вам сразу скажу, забегая влеред,

Если кажется вам, что перо мое врет,

Вот свидетели – море и ветер.

.

А матрос, улыбаясь, мне пудрил мозги.

Рот раскрыл я и уши развесил.

Тут и ночь подоспела – не видно ни зги.

Как же так получилось ? Господь, помоги !

А матрос всё по-прежнему весел.

.

Вскоре страх мой прошел – мы вдвоем как-никак

Засветились огни на дороге.

Шел детина-матрос, с ним – мальчишка-дурак.

Привели меня в порт, а точнее – в кабак,

Эх, проклятые, глупые ноги !

.

Как вы светитесь чудно, огни кабака !

Как вы душу ласкаете нежно !

И пятнадцатилетнего-то дурака,

Что не знал сигарет, а не то что хмелька.

Вы тотчас же сгубили, конечно.

.

Вот друзей четверых мой матрос повстречал.

Эти тоже матросы – понятно.

Он их ромом поил и меня угощал,

Я большую ладонь на спине ощущал

И, не скрою, мне было приятно.

.

Не сказать, чтобы сильно уж я захмелел.

Но головка слегка закружилась.

Просто встать и уйти я бы вряд ли посмел,

Но матрос мой и сам догадаться сумел,

Что пора … И они расплатились.

.

Вшестером мы выходим и к морю бредем.

Там в какой-то сарай мы заходим.

(Уж искал тот сарай я и ночью, и днем –

Так найти и не смог ни сейчас, ни потом).

В свежем сене покой мы находим.

.

Да какой же покой ?! Черт его бы побрал !

Как припомню – так холод в душонке.

Там такой, извините, пошел карнавал …

Утром ползал и пуговицы собирал

Я от мятой своей рубашонки.

.

Десять рук обнимали меня горячо,

Пять безжалостных ртов пожирали.

Пять огромных, упругих … – И слезы ручьем,

Но они наступали еще и еще …

И дышать мне совсем не давали.

.

Этим струям и вовсе я счет потерял –

Пять источников рады стараться.

Чудом Богу я душу свою не отдал.

Даже сплюнуть боялся – все время глотал.

А куда же мне было деваться ?

.

Грампластинку играют с обеих сторон.

Повернув, и меня распластали.

Как я бога молил, чтобы сжалился он !

Но рукою зажав мой отчаянный стон,

Мне, простите, и сзади… вогнали.

.

Я молился за душу, за кровь, что текла,

За несчастное хрупкое тело…

И, как видно, молитва до бога дошла.

На четвертом заходе куда-то ушла

Моя боль, – но не в этом же дело !

.

Помню, пятым, последним, был этот матрос.

Он губами мне к уху тянулся.

Тут я обнял его – и ни боли, ни слез.

Я в душистое сено засунул свой нос,

Успокоился и улыбнулся.

.

Утром адская боль. Голове каково ?

Мой матрос сероглазый шатался.

Не жалел ни о чем я, хотел лишь его.

Я молчал и смотрел на него одного,

Ждал хоть слова, но – нет, не дождался.

.

Долго мама ругала, ударил отец.

Я ни капельки не испугался.

Тут же спать завалился, заснул как мертвец.

Мне приснился матрос, сероглазый подлец.

Он навечно в душе и остался.

.

Десять лет с той поры, как вода, утекло.

На панель я оформился вскоре.

Не жалею – доходное ведь ремесло .

Вы попробуйте – вдруг бы и вам повезло

Да помогут вам ветер и море …

.

1969

Перевод Ефима Елисеева
сентябрь

"Смотрю, двадцатый век в исходе.."

Перечитываю поэтов "Искры", - не ленинской, а сатирического журнала, основанного Василием Курочкиным в 60-е годы позапрошлого века. И удивляюсь прозорливости некоторых текстов.

Не зря двухтомник этих поэтов вышел только в 1987 году, в годы Перестройки. Советской власти совершенно не нужна была пред-революционная сатира - с обсуждением "перестройки", "гласности" и свободы печати.
Горбачёв всего лишь взял либеральный понятийный аппарат 19 века (с тем же результатом в итоге).

Дух свободы! К перестройке
Вся страна стремится.
Полицейский в грязной Мойке
Хочет утопиться.
Не топись, охранный воин, –
Воля улыбнется!
Полицейский! будь покоен –
Старый гнет вернется...

(Саша Чёрный, 1906)

В этом прекрасном стихотворении - универсальная модель всей русской истории, бегущей по кругу. Всё, что надо знать о "путинизме" и чекизме, - было сказано в начале прошлого века.

Правда, думаю, в оригинале (не для печати), у автора был другой глагол: "Воля нае**ётся" (так точнее)).

А вот прекрасный Василий Курочкин с переводом Беранже 1871 года, где речь, конечно, не о Франции. И снова - сто процентов попадания. Почти 150 лет назад...

Бурбон, "двадцатый век в исходе", вымирание "народца", "попики-малютки", "генеральчик на лошадке", "осаждённый" Париж (чем не изоляция и санкции?) и в конце - шаги громадного соседа - с его экспансией.. (Впрочем, это ещё впереди). Но самое печальное - все эти катаклизмы и века не меняют модели власти...
.
БУДУЩНОСТЬ ФРАНЦИИ

Я дружен стал с нечистой силой,
И в зеркале однажды мне
Колдун судьбу отчизны милой
Всю показал наедине.

Смотрю: двадцатый век в исходе,
Париж войсками осажден.
Все те же бедствия в народе —
И всё командует Бурбон.

Всё измельчало так обидно,
Что кровли маленьких домов
Едва заметны и чуть видно
Движенье крошечных голов.

Уж тут свободе места мало,
И Франция былых времен
Пигмеев королевством стала —
Но всё командует Бурбон.

Мелки шпиончики, но чутки;
В крючках чиновнички ловки;
Охотно попики-малютки
Им отпускают все грешки.

Блестят галунчики ливреек;
Весь трибунальчик удручен
Караньем крошечных идеек —
И всё командует Бурбон.

Дымится крошечный заводик,
Лепечет мелкая печать,
Без хлебцев маленьких народик
Заметно начал вымирать.

Но генеральчик на лошадке,
В головке крошечных колонн,
Уж усмиряет «беспорядки»...
И всё командует Бурбон.

Вдруг, в довершение картины,
Всё королевство потрясли
Шаги громадного детины,
Гиганта вражеской земли.

В карман, под грохот барабана,
Всё королевство спрятал он.
И ничего, - хоть из кармана,
А всё командует Бурбон.

(1871)
фото

Взросление (ностальгическое порно)

Сексуальная атрибутика – часть взросления. Как и многие парни моего возраста, я хорошо помню свой первый презерватив. Помню и аптеку, где его купил.. )

Это было яркое и волyующее событие, не связанное (впрочем) с планами свидания. Отделавшись пораньше в редакции (где работал после института), я отправился по городу с планами купить (в конце-концов) какой-нибудь "кондом", чтобы понять принцип действия..

Ирония состояла в том, что презерватив мне был не нужен. Я хранил свою девственность; точнее, она "хранила" меня, заключая в “одиночку” геевских желаний. Естественно, мне нравились сверстники, но институтские ребята - были уже далеко, а в среде комсомольцев, с которыми я общался в заводском комитете ВЛКСМ, вряд ли были шансы найти себе пару для свиданий. Да и статью УК никто не отменял.

Collapse )
фото

Поэт Возмездия.

Маяковский остаётся парадоксальным и загадочным поэтом - несмотря на очевидный анти-гуманизм и ущербную советскую "классовость". На мой взгляд, это тот редкий случай, когда певец насилия и жестокости в то же время является поэтическим гением, создателем уникального мира и неповторимой эстетики.

Гениальные художники, как правило, - гуманисты, потому что ценность человека всегда лежит в основе интуиции и историчского предвидения. "Зряче (как известно) только сердце". Ненависть этого лишена. Гений, опережающий время, - всегда движется в русле цивилизации, на чём и основан дар его особого знания.

Пример Маяковского парадоксален (таким образом) своей нетипичностью, - поэтизацией насилия и очевидным анти-гуманизмом, ставкой на террор большинства, - вопреки философии личности (всегда отличавшей русскую культуру).

Collapse )
фото

Два генерала.

Вот незадача. Не успел генерал-полковник Сердюков (шеф ВДВ, спец по захвату Крыма) добраться до реанимации со сломанным позвоночником, как СМИ сообщили: не стало ещё одного фигуранта тайных войн - генерала-лейтенанта Асапова - одного из героев оккупации Донбасса.

Правда, генерала "разнесло на куски" не в Донбассе, а в Сирии, - что не отменяет, а подтверждает теорию "отложенной справедливости". Просто надо немного подождать. И награда (точнее, ограда) обязательно найдёт своего "героя".

Судьба настигла "фигурантов" практически одновременно: Сердюков пострадал 19 сентября, - мина накрыла Асапова тремя днями ранее, 16-го.

Почему-то приходит на ум известная сказка классика: "Жили да были два генерала, и так как оба были легкомысленны, то в скором времени.. очутились на необитаемом острове... Заплакали генералы, стали они друг друга рассматривать и увидели, что они в ночных рубашках, а на шеях висит по ордену"..

Сатирик в России - всегда провидец. Поскольку город Глупов - наша национальная "матрица".

Порой я жалею, что не религиозен: тема посмертного прозрения (а также "воздаяния") - захватывающий сюжет - особенно в нашей стране, где роль земной справедливости и независимого правосудия давно исполняют Промысел, Рок и Судьба.

Видимо, поэтому все мы - фаталисты. И так популярен в России Булгаков. Рок для нас - скорее, друг. Ведь это единственная "судебная" инстанция в стране, способная как правило вмешаться в сценарий государственного зла.

ФБ - https://www.facebook.com/alexandr.hotz/posts/999297353543277
фото

Фобия. ("Не ложись с блондином, как с брюнетом..")

Интересная история. Стучится к вам в дверь человек и говорит:

- У меня тут книжка замечательная - всем её рекомендую. И вам тоже. Правда, тут на пятисотой странице сказано, что я должен убивать блондинов. (Вы я вижу блондин). Но вы не бойтесь - это только так про вас написано. А сам я добрый и порядочный, с любовью хожу по квартирам, рассказываю про любимую книжку. Может, дать вам её почитать? Вместе ходить будем.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего, и спрашиваю:

- Откуда же мне знать, правда там про убийство блондинов или нет?" (На всякий случай гляжу, нет ли где ножа в кармане или топора за спиной?).

- Да вы что, - говорит, - в своём уме? Вы в глаза мне посмотрите - могу я вас убить или нет? Как вам это в голову пришло?

Collapse )
фото

"Здравствуй, Феон!" (Александру Пушкину - 217)



Есть тексты, в которых "мерцает" неявный смысл, и его скорее угадываешь, чем формулируешь. Особенно если это текст гения.

В 1832 году Пушкин переводит с французского эпитафию "Из Афенея" (Вольные переложения из античного сборника «Пир мудрецов», составленный греческим писателем Афенеем в III в н.э.).

Эпитафия - особый жанр философской лирики, где темы времени, смерти, памяти, ценности и смысла человеческой жизни - сочетаются в ёмкой поэтической формуле. Даже если это несколько строчек о человеке, высказывание о нём звучит в контексте Вечности.

Для Пушкина 30-х годов - тема естественная. С тем лишь отличием, что эпитафия Феону посвящена не просто музыканту-флейтисту, а юноше-гею. Самое удивительное в этом тексте – не просто добрый взгляд на собрата по Музам, воспевающего мужскую красоту, но и восхищение его любовным чувством, достойным – по мнению поэта – посмертной памяти.

Collapse )
фото

"Земля обетованная".



В детстве все мы знакомимся с классической романтикой: встречаются парень и девушка, которые принадлежат к разным слоям общества (один богатый, а другой бедняк, например) и, несмотря на препятствия, они остаются вместе.

Эта сказка может оказаться чужой для ЛГБТ-подростков, которые просто не видят себя и своих чувств в таком повествовании.

Художники Чез Харрис и Адам Рейнольдс из Новой Зеландии попытались изменить ситуацию. В соавторстве они написали сказку под названием "Земля обетованная", в которой юный фермер и принц влюбляются друг в друга, причём оба они - совсем молодые люди.

"Мы считаем, что сегодня подрастающие ребята-геи никак не представлены в сказках, - говорят авторы. - Идея любви и счастья для них как бы не существует, если они гомосексуальны. Мы надеемся изменить эту ситуацию".

Collapse )