Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

2021

"Колючка" на Шевченко

границы.jpg

вдв забор.JPG

Многие помнят баннер с цитатой Путина про наши границы, которые "нигде не заканчиваются". (Стражи границ почему-то в масках и без знаков отличия).

Но мало кто знает, что полк ВДВ в центре Тулы, рядом с которым красуется эта агитка, плотно обнесён колючей проволокой, которая тоже "нигде не заканчивается", как и границы родины.

Причём, пикантность в том, что "колючка" на заборе - не от диверсантов блока НАТО, а от самих десантников, у которых с дисциплиной (судя по всему) полный атас.

Это обнаружилось вчера. Ради любопытства заглянул в карты Гугла 2019 года, где "колючка" видна только со двора (чтобы десантура не сбегала от "священного долга"). Но, видно, это плохо помогало - и её решили протянуть и по внешней стороне, хотя в мирном городе это смотрится дико.

А история такая...

В годы моей юности это было артиллерийское училище. Родная советская власть устраивала в нашем институте "вечера знакомств", куда бравые курсанты приходили пообщаться с девицами из "педа". (Я не рисковал знакомиться с парнями и робко стоял в стороне).

Почему-то вечера вскоре прекратились, но идея курсантам понравилась - и они сбегали в самоволку через низкую часть забора по улице Шевченко. Этот бетонный забор высотой с человеческий рост был словно приспособлен для его преодоления. В лучшие годы его светлая бетонная поверхность была вся покрыта следами сапог, когда бравые ребята карабкались на стену, опаздывая к утренней поверке.

Я всегда смотрел и улыбался, радуясь бурной мужской юности, не знающей преград.

Но настали печальные времена: "Артуху" перевели в другой город (тамошним девчонкам повезло). А в центре моей Тулы обосновался целый полк ВДВ - с другим составом IQ, который был написан на лицах в беретках.
Кирпичные затылки и пустые глаза стали визитной карточкой этого заведения. Это был воинский состав, предпочитающий не сидеть за партой, а разбивать бутылки о голову.

Впрочем, и здесь была какая-то жизнь, которая требовала мер ограждения "состава" от окружающего города. Или, точнее, наоборот. Для чего и была протянута проволока (спасибо, что без тока).

Романтичные следы от сапог курсантов исчезли со стен. Но в те годы ещё помнили о приличиях и "колючку" пустили по внутренней стороне. (Образа концлагеря тогда удалось избежать).

Время шло, миновал 2014 год, ситуация с настроем россиян сильно изменилась. От восторгов в сторону депрессии. И командование вспомнило, что неплохо бы пустить такую проволочку с внешней стороны (кто знает, что придёт населению на ум в кризисные годы?)

Параллельно укрепили областное ФСБ в Садовом переулке. Наставили каменных плит на дороге, навешали камер - и даже врыли в дорожное полотно специальный блокировщик, который по команде из будки охраны выкидывает (надо полагать) щиток или колючки, блокируя машину "террориста" за 100 метров до ворот. (Технический прогресс на службе ФСБ). Но это я увлёкся Садовым переулком...

Гуляя же по тихой и зелёной улице Шевченко и глядя на забор, недавно покрытый следами свиданий, я с грустью вспоминаю эти годы, когда и сами люди в форме были человечнее (мечтая о любви, а не о войне), и Шевченко не был нам врагом...

ФБ
2021

Отец помог сыну-гею поднять флаг ЛГБТ-гордости



https://parniplus.com/news/otets-pomog/

В США отец 15-летнего Кейдена послал мощный сигнал миру, когда помог сыну-гею поднять ЛГБТ-флаг перед своим домом в штате Оклахома. Видео стало популярным в TikTok.

"Счастливого месяца гордости всем, и особенно моему сыну!» – написал он. Для полного эффекта фоном звучала песня Леди Гаги «Born this Way».

(Перев. для Parniplus.com)
2021

Свадебные фото гей-пары 50-х



https://parniplus.com/family/svadebnye/

«Мы потратили долгие месяцы, чтобы выяснить, кто эти парни, – рассказал американский историк. - И были настолько захвачены нашей находкой, что, казалось, легко найдем людей на фотографиях, но это превратилось в долгосрочный проект. Сегодня мы просто обязаны разыскать следы этой удивительной пары»...

(Перев. для Parniplus.com)
2021

Умеренность вас не спасёт

Есть какая-то злая ирония в том, что объектом покушения стал именно Дмитрий Быков, который ни по каким параметрам не подходил на роль угрозы.

Более того, этот выбор жертвы - оскорбителен для русского интеллигента, к которому режим отнёсся как к "испытательному стенду" и который не заслуживает ненависти сам по себе.

В каком-то смысле почётно пасть от руки тех, кто тебя боится и ненавидит (Немцов, Навальный, Кара-Мурза). Эта ненависть мерзавцев - заслуженная оценка твоего вклада в разрушение режима.

Но оказаться в роли случайной жертвы ФСБ, которая не видит в тебе врага, а только способ уточнить дозу "новичка" для настоящей ликвидации, - это выглядит унизительно в глазах русского интеллигента, который (по традиции) привык считать себя солью земли и находиться в центре исторических процессов. Я говорю без иронии, это действительно, оскорбительно.

Но в презрении режима к интеллигенции есть огромный урок: она (интеллигенция) это заслужила. Не убийство, разумеется, а презрение убийц.

Я уже молчу про ручных учителей, карманных артистов и кремлёвских правозащитников. Их за людей давно не считают.

Но если даже "цвет" интеллектуальной элиты - вроде Дмитрия Быкова - готов годами рассказывать о преимуществах советской "духовности" (не всё так плохо было в СССР) и рассуждать о том, что "после Путина будет ещё хуже, чем сейчас", - то о какой миссии сопротивления можно говорить?

"Осколки" советской либеральной элиты удивительным образом ностальгируют по тем же инструментам, по которым горюет путинский режим (и это их роднит). Они тоскуют по "вожжам", которыми "элита" правила "быдлом" (то бишь, народом).

Только по мнению Быкова элитой были властители духа (Стругацкие, писатели-шестидесятники). А по мнению режима - это были КГБ и пропаганда. Советские "вожжи" - это общий фетиш тех, кто катастрофически теряет влияние в 21 веке: тоталитаритаризм и "духовный" вождизм.

В совке того и другого было навалом, но либеральная демократия не терпит "вождизма" в любом воплощении (в полицейском и духовном).

Именно поэтому атака на умеренного Быкова кажется абсурдом. Он-то им чем помешал?

В конце-концов (не хочу указывать пальцем), но есть же радикальные противники кремля, его политические враги...
На мой взгляд, урок, который важен для умеренной оппозиции (у которой с властью - общие советские комплексы) заключается в том, что - умеренность вас не спасёт...

Своей тупостью режим толкает к радикальности либералов вроде Быкова. И в итоге может получить гимназиста Петю, который вслед за Гавриком готов носить патроны к баррикадам.

Или как в той истории, когда человеку дали тюремный срок за брошенный в мента стаканчик. И осуждённый может пожалеть, что это был не камень, не бутылка и не урна, потому что в этом случае он получил бы тот же срок, но хотя бы за дело.

Умеренность вас не спасёт. Так что хватит кидать в убийц - хохмы, рифмы и бумажные стаканчики.

ФБ
фото

Почва и судьба

Думаю, что ахматовское стихотворение 1917 года написано без упрёка тем, кто уехал из России, - а уж тем более тем, кто бежал от расправы. Оно передавало личное чувство поэта и касалось собственного выбора.
.
Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда. (...)

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.

Любая хорошая поэзия ставит вопросы, а не даёт ответы. Так и здесь, можно строить версии: что "недостойного" в отъезде из "глухого и грешного" края. Тем более, что в век глобализации точка физического проживания не имеет большого значения для участия в политическую жизнь. Это в советские годы отъезд рвал жизнь человека на части.

Более того, сегодня "грешный край" до того погряз в грехах, что превратился в настоящего изгоя и агрессора. И разделять его "грехи" - вовсе не почётно.

Но стоит помнить, что у Ахматовой речь идёт не о рядовом человеке, а о поэтической миссии. Остаться в России - означает остаться на почве культуры, несмотря на исторические перипетии.

Речь идёт о жертвенной позиции, когда художник остается в агрессивной политической среде, чтобы разделить судьбу людей, которые (по каким-то причинам) не могут отсюда уехать. В другом стихотворении Ахматова более точна: "Я была тогда с моим народом, / Там, где мой народ, к несчастью, был".

Интересно, что народ в этих строчках теряет субъектность: он не автор исторической судьбы, а "к несчастью" - чья-то жертва.

В этом суть ахматовской позиции. Оставаясь в России, она остаётся не просто с "народом", а с народом-жертвой роковых исторических сил.

Если искать библейские аналогии, то это позиция "праведников", способных спасти страну личным присутствием.

Авраам спрашивал у бога: «Неужели ты уничтожишь праведного вместе с нечестивым? Неужели ты не пощадишь этот город ради пятидесяти праведников, живущих в нем?". На что бог отвечал: "Если я найду в Содоме пятьдесят праведников, пощажу весь город ради них".

После короткого торга о числе "праведников", бог пообещал: "Не уничтожу ради десяти".

Позиция Ахматовой (точнее, её миссия) в спасении российского "Содома" и русской культуры в границах их естественного обитания.

Родина культуры - не там, где проживают её носители (эмигранты с мировыми именами), а там, где существуют её корни (пускай и в бедственном состоянии). Если у "почвы" такая судьба (войны, распри, революции), то поэту лучше разделить её, сохраняя культурную аутентичность. Поскольку его миссия - свидетельство.

Это напоминает выбор Януша Корчака, идущего с детьми в газовую камеру, чтобы утешать учеников в последние минуты.

Народ - как жертва верховной политики, "дети" истории, - это специфичная позиция русской культуры, наследие Золотого и Серебряного века, который видел в просвещении "народа" (духовном руководстве) миссию элиты.

Если класс устроил драку, то миссия учителя - разделить общую судьбу по праву старшинства.

Блок в 1921 году с горечью писал о себе и России: "Слопала-таки поганая, гугнивая, родимая матушка Россия, как чушка - своего поросенка". Понятно это чувство катастрофы, потому что "дети" увлечённо строили свой жестокий мир без оглядки на гуманизм своих учителей.

Блока и Ахматову можно понять: ими двигало чувство вины, свойственное интеллигенции, за провалы режима, приведшего страну к катастрофе. Любые революции - всегда вина элиты, не способной к управлению. За вековую полицейщину и рабство (накопленную злобу) приходилось отвечать тем самым "Возмездием", о котором писал Блок.

Публицисты, обличавшие "грядущего хама", который жёг дворянские усадьбы и библиотеки, забывали, кто был создателем этого Франкенштейна.

Насколько были правы в своём идеализме оставшиеся на родине художники? У этого вопроса нет "верного" ответа. Загадка "золотого века" русской культуры в том, что гуманизм рос на жестокой и авторитарной почве, - и когда жестокость брала верх, культура бросалась на помощь, пытаясь смягчить кровавые распри.

Пушкин пытался понять как Пугачёва, так и Гринёва (в их национальной и российской общности), а Блок написал "Двенадцать", понимая логику "музыки революции". Революция - это возмездие, и его надо принимать, если пытаешься мыслить историческими категориями.

Разумеется, можно "понимать" издалека. Но культура - это не история и не наука, она требует сопричастности и личного свидетельства.

"Реквием" Ахматовой мог появиться только в сталинском СССР. Невозможно написать "Собачье сердце", не проживая в Москве 20-х годов. Писатель - не политик, а свидетель, в этом его миссия.

Можно сказать иначе: мы в ответе не только за тех, кого приручили, но и за тех, кого взяли на помойке, положили на стол хирурга, чтобы провести эксперимент и отправить служить в "Очистке".

Вина Преображенского в создании социального монстра не меньше вины основоположников марксизма с их идеей "гегемонии" Швондера.

Вина общества, раздираемого революцией, осознаётся культурой как трагическая и общая вина. В этом заключается мудрость и гуманизм культуры - в отличие от идеологии, которая видит причину катастрофы в действиях одной стороны.

Выбор Ахматовой - это выбор русской культуры, захваченной чувством вины за происходящее. Жертвенная миссия - разделить судьбу той почвы, которая дала миру Пушкина и Толстого. Не отречься от неё, какой бы грязной и кровавой она ни казалась историку.

Люди более "личной" судьбы уезжали в Европу (или их высылали насильно) и могли писать в условиях свободы. В этом смысле Бунин или Ходасевич - не меньшая часть наследия, чем Блок и Ахматова.

Но культура наделяет художника особенным свойством: чувством этической правоты. В отличие от политика, для которого важна результативность его действий (ясно, что в тюрьме и в могиле - она нулевая). Но для художника судьба - это часть его текстов. Бегство для него - это признак слабости этической позиции.

Презрение художника к насилию и смерти (как аргументу власти) - это мощный мотив остаться в зоне смертельного риска.

"Кто ты такой, чтобы диктовать мне правила жизни?", - говорит художник, защищённый логикой культуры - и побеждает во времени, потому что единственное, что может сделать диктатор - это убить физически.

Презрение культуры к насилию, как аргументу, заставляет Лорку вернуться в Гранаду, в лапы к фалангистам, несмотря на предупреждения друзей. Люди вечных ценностей часто демонстрируют презрение к тому языку, на котором с ними пытается говорить политический плебс.

Пьер в "Войне и мире" хорошо выразил это в момент ареста французскими солдатами ("Запер меня солдат.. Кого? Меня! Мою бессмертную душу..").

Это сказано "на века" о культуре в целом и всегда будет частью её логики. Такова природа её отношений с вечностью.

Об этом надо помнить, пытаясь объяснить выбор Блока и Ахматовой, Гумилёва или Кузмина. Они все могли уехать из России, но чувство правоты мешало им бежать от рисков смерти. Это их страна, их почва и культура, - почему они должны уезжать?

Гумилёв не скрывал своих взглядов в 20-е годы. "Я убеждённый монархист" - говорил он, отвечая на вопросы из зала.

Как вы понимаете, отъезд - это вечный сюжет. Пожалуй, начиная с переписки Грозного с князем Курбским. Без выбора князя в пользу свободного слова - мы бы лишились ценного исторического источника.

С политиками - проще. Политический нарратив - это публицистика, ценная в текущем времени. Поэтому Герцен важнее матушке-истории в роли издателя "Колокола", а не узника Петропавловской крепости.

То же самое можно сказать о последних отъездах, когда зачистка политического поля и угроза фальшивых "дел" заставляют делать выбор в пользу свободного слова и организации давления извне (важнейший фактор изоляции режима).

Но что касается Навального, то здесь - другая логика, которая (конечно) больше, чем политика. В его выборе - та сопричастность общей судьбе, чувство правоты и презрение к "доводам" насилия, которые были свойственны лучшим представителям русской культуры.

"Моя Россия сидит в тюрьме", - это не только реальность, но и маркер "свой - чужой" в восприятии политика обществом.

В случае с Навальным, презрение к "доводам" смерти - это естественный ответ на попытку убийства, презрение к тому языку, на котором режим привык общаться с обывателем.

Это больше, чем политика. Здесь "дышит почва и судьба", - как сказал поэт, который тоже мог уехать из России, но не сделал этого.
сентябрь

Пушкину - 222

мы добрых граждан позабавим.jpg

Александру Пушкину исполнилось 222 года. С Днём рождения, Александр Сергеевич!

Последний раз такой магический набор цифр (111) пришёлся на 1910 год. И, возможно, Блок или Кузмин вглядывались в эти "знаки судьбы", пытаясь осмыслить странную символику.

Двести - как-то не воспринимается сознанием, а 22 - это возраст юности. Пушкину очень идёт. Удивительное свойство - быть молодым и актуальным.

Вот хотя бы этот текст. Он написан 19-летним лицеистом по мотивам куплета времён французской революции. ("И кишками последнего попа / Сдавим шею последнего короля").

Это было "экстремизмом" в той России, остаётся "экстремизмом" и в этой.

Сейчас бы Пушкину впаяли 318-ю статью УК - "Применение насилия, опасного для жизни и здоровья, либо угрозу применения насилия в отношении представителя власти" (до 10 лет лишения свободы). Я уж не говорю о "публичном оправдании терроризма" - статья 205.2 УК.

Если сегодня по ней сидят школьники, то 19-летний Пушкин получил бы срок на полную катушку.

Странно, что стихи до сих пор не изъяты из библиотек. Но ещё не вечер.

На самом деле, это - предупреждение. О том, что бывает с обществом, где перемены тормозятся до последнего - и оно взрывается от ненависти. Именно это случилось в 20 веке. И в 21-ом "можем повторить".

Вместе с тем, в любой из революций виновата верховная власть (качество "элиты"), - исключений не бывает.

Блок в годы революции писал о "святой злобе", соединяя в этом образе ненависть и право на неё, - потому что режим заслужил её годами полицейских издевательств и глумления над людьми. "Чёрная злоба, святая злоба, / Товарищ, смотри в оба". По сути, это парафраз пушкинского четверостишия.

Интересно, что Навальный в эти дни словно присоединился к перекличке Пушкина и Блока, написав, что не хотел бы "звереть" под прессом пыточных условий и не хотел бы засыпать, составляя список тех, кого он "повесит первыми, когда придёт к власти".

"Удавить" царя - не выход, считает "буддист" Навальный, отрицая право общества на "святую злобу" и надеясь... - собственно, на что?

Что мафиозная верхушка "осознает" провал, удалившись от власти? (И сама расселется по камерам?). Что новая страна возникнет без крови - на базе "договора" с криминальным режимом - путём "честных выборов", "умного голосования" и демократических процедур? (Об этом наивно думать).

Пока не очень ясно, где альтернатива процедуре у "позорного столпа"?

Где тот волшебный способ обойтись без крови при удалении раковой опухоли.

Навальный (судя по всему) избирает метод Гавела - мирно сидеть за решёткой (можно даже с юмором), чтобы выйти и возглавить широкий протест (если такой случится). Возможен ли этот путь? - Неизвестно.

Споры о праве на ненависть - кажутся важной точкой выбора.

Мы сейчас стоим на тонком льду, когда курс на фашизацию (полную расправу с оппозицией) - это почти свершившийся факт.

Террор никуда не уйдёт, это новая реальность. Только так режим способен поддерживать форму, - иначе его захлестнёт протест.

И общество стоит перед выбором - между условным Навальным и условным Жлобицким. Между правом ненавидеть - и попыткой "договора". Между "святой злобой" и "умным голосованием" (что бы оно ни значило). Между "экстремизмом" и терпением.

Каким бы ни был этот выбор, но где-то в глубинах истории он происходит прямо сейчас.

Пушкин не пугает, он напоминает. "Позорный столп" уже готов (России отвертеться не удастся). А что произойдёт вокруг него - история покажет.
сентябрь

"Сны моей весны"

13103535DAt.jpg

Всё дело в неплотных шторах. По утрам к подушке проникают узкие лучи и часть мозга просыпается, чтобы рисовать странные картины. Обычно я не помню своих снов, но стоило повесить эти занавески, всё время просыпаюсь с историями в голове.

В этот раз снилось что-то вроде наводнения. Я стоял в какой-то пологой долине, на берегу широкой поймы с зарослями у берегов. Обычный летний день. Потом возник далёкий гул и на горизонте сверкнула волна, которая бежала в мою сторону, захватив весь горизонт. Видимо, какое-то цунами. Почему-то я решил, что надо добежать до мостков у берега, перед тем, как накроет поток. Но волна всё ближе.. С мостков меня сметает мутная, бурлящая стихия, тащит куда-то к центру широкой поймы. Вокруг – высокие волны, и я со страхом понимаю, что не вижу берега – слишком низкая точка обзора и волны закрывают горизонт. И я знаю куда плыть…

Что со мной происходит дальше – понятия не имею, не успел досмотреть до конца (надеюсь, снимут продолжение). Но если я об этом вспоминаю, то стало быть выжил.

Второй цветной кусочек сна случился после наводнения. Без всякой связи с прошлым ужасом.. Вдруг меня поцеловали – таким приятным, медленным, глубоким поцелуем, причём сквозь сон я понимаю, что это парень. (Хорошо бы видеть такое почаще).

Но в этой картинке – больше памяти, чем фантазии. Скорее всего, моё спящее “эго” перенеслось в 2009 год, когда в подмосковном лагере мы с ребятами из Беларуси готовились к “славянскому” гей-прайду и несколько дней жили довольно безалаберной жизнью. (Политика-политикой, а любовь по расписанию). Романтика, казалось, висела в воздухе. Вокруг возникали и рвались какие-то тонкие связи. И симпатичный мальчик-архитектор, сжимая мою коленку, делился историей несчастной любви.

Страна была ещё в меру свободной. Двадцать пять сумасшедших романтиков мечтали её изменить и “достучаться до общества”.

Чудесное было время. Танцы в стиле “диско” отгремели. Дело шло к утру, и я уже засыпал в темноте, когда почувствовал губами чей-то поцелуй. Это было сонным потрясением, потому что никаких романов я не заводил и не флиртовал, несмотря на супер-симпатичных беларусов. ) Но открыв глаза, я заметил только силуэт в проёме двери…

Кто это был – и что это было? Память бьётся над загадкой, возвращаясь к ней во сне. Подобно Наденьке в рассказе, я пытаюсь догадаться: “кто сказал заветные слова” – парень или ветер?

Сны – загадочная вещь. Иов жалуется богу: «Когда подумаю: “Утешит меня постель моя, унесёт горесть ложе моё”, Ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня».

Но смотря какие сны… Если с поцелуем, то я готов “пугаться” дальше, чтобы лучше себя понимать.


И.Григорьев “Сны моей весны”
https://www.youtube.com/watch?v=5IAX_GUjpsY
сентябрь

К истории мужского белья

фрагм.JPG

В праздничные дни хочется думать о вечном. В сущности, первым мужчиной, осознавшим потребность в белье, был Адам, который понял уязвимость наготы и воспользовался дарами природы в качестве прикрытия. )

Но настоящая история белья начинается, конечно, с набедренной повязки..

(Небольшая зарисовка на тему мужского белья, написанная для любимого сайта).

https://parniplus.com/lgbt-movement/kultura-i-obshhestvo/istoriya/
сентябрь

Урфин Джюс и его парады

Поскольку я застал времена “строевой подготовки” в старших классах школы, то могу судить о хождении строем, даже избежав службы в армии.

Этот загадочный “строевой” феномен всегда меня интриговал, потому что древняя традиция превращать живого человека в механическую куклу для передвижения синхронными рывками (неестественного типа) с помощью негнущихся конечностей, свойственных, скорее, мёртвому телу, – эта удивительная практика в 21 веке должна иметь какое-то сложное научное объяснение. Потому что феномен непрост.

Тут много всего разного. Во-первых придание телу механичности и трупо-подобия (с мёртвой мимикой и неподвижными глазами) – это, прежде всего, экзистенциальный акт отказа от личности (с её свободной пластикой). Вы отдаёте тело в распоряжение “вождя” – владыки, царя и командира.

Механическое тело означает, что оно принадлежит чужому лицу, его воле. Это тело представляет собой метафору трупа, демонстрируя готовность расстаться с жизнью в ходе исполнения приказа. Настоящая эстетика зомби.

Марширующее тело подчёркивает именно “телесность”, говорит о том, что оно вручено “вождю” как предмет (инструмент) для выполнения задач.

Поэтому правители всех времён и народов так падки на парады, эпичные картинки сотен тысяч мужских тел, “пушечного мяса”, лишённого свободной субъектности.

Обезличенные массы легче кидать в топку войны. И чем охотнее мужчины государства строятся в ряды, гордясь своей “безличностью”, тем проще их расходовать в “высших интересах”.

Так что, кроме военной мощи, любой парад – это демонстрация отказа мужского населения от свободной воли (на чём держится любая “вертикаль”).

Конечно, можно говорить, что это ритуал, а военную стезю часто выбирают добровольно. Но это не так. Миллионы мужчин проходят через опыт подавления личности (через принудительное поведение) и авторитарная система достигает своих целей.

Опыт в строю – это опыт тотального подчинения (внутреннего и внешнего). А если практика парадов и милитаризма насаждается властью и становится идеологией, то мужское сообщество начинает воспринимать подчинение, как доблесть.

Любой марширующий признаёт себя инструментом государства. (Пластика при этом – внешнее выражение этой идеи). В преступном, полицейском государстве этот отказ от свободы сотен тысяч мужчин – приобретает особый и трагический смысл.

***
К ритуалам привыкаешь, переставая их замечать. Но в школе, например, когда тело только учится азам подчинения, строевая подготовка видна во всей своей психологической прелести.

Что делает личность в строю? – прежде всего, отключает мозги (на себе проверено). Усиленный контроль за телом (если вы следите как “тянуть носок”, “держать подбородок ровно” и “видеть грудь четвёртого в строю”) – несовместим с любой мыслительной деятельностью. (Правда, циничные школьники заменяли в разговоре “грудь четвёртого” – на “х..”).

“Хрен” подросткам был понятнее “доблестной” груди. Навязанная сверху иерархия ещё не исказила их бунтарскую природу.

Но армия это изменит. Опыт исполнения (даже тупых и преступных) приказов останется важнейшим социальным навыком.

Поэтому парад – это прежде всего, триумф коллективного мужского безмыслия.

Любой боец в строю озабочен телом, а не головой. Практика безмыслия обожаема “вождями”. (Правитель принимает знак покорности от безмозглого мужского “материала”, готового на всё).

Именно поэтому самые масштабные парады проводились в третьем рейхе, а любые демократии видели в парадах, скорее, ритуальный театр.

Да, ритуальных морпехов можно видеть на различных церемониях, но милитаризм в свободном мире не является инструментом социального моделирования.

Это возможно только в условиях призыва, – в принудительной армии, которая удобна для репрессий, ломки оппозиции, изоляции врагов и натаскивания населения.

Посмотрите на любого гренадёра с мёртвыми глазами из “кремлёвского полка” или на “статую” у вечного огня. Скорее, это кукла из музея мадам Тюссо, а не личность с живыми эмоциями.

Тело отбывает номер и лишено страстей. Уподобление трупу – высшая доблесть почётного караула. Но здесь не только ритуал.

Это ещё и форма социального давления на публику: караульный демонстрирует паттерн поведения: “замри, прохожий, и благоговей”.

Социальный язык тела – это обязательно транслятор, даже если мы не замечаем смысла ритуалов.

У парада – та же социальная задача: продвигать в обществе модель идеального подчинения, торжественно гордиться и гнать свободу мысли. Трансляция парада – это принуждение к идеологемам сталинских времён.

Путинизм видит главное значение Победы не в комфортной жизни россиян, не в свободном обществе, а по-прежнему, в моделях страха и подчинения, которые были успешны в сталинском СССР. Именно эти “ценности”, якобы приведшие к победе, транслирует путинский парад.

“Будь как все”, “не высовывай голову”, “не выделяйся из рядов”, “в единстве (одинаковости) наша сила”, “равнение на вождя”, “живи по команде”, “тяни носок и подбородок при виде командира” (и проч.) – это всё навязывается неопределённому кругу лиц (включая детей) и формирует социальную норму.

Не случайно отделение в парадном марше называется “коробкой”.

Не беда, если это остаётся ритуальной (хореографической) забавой в свободном обществе. Но настоящая беда, если парады становятся инструментами иерархии, подчинения и несвободы.

Эта архаика – путь к вырождению. Сколько ни тяни носок при виде “вождя” и не равняйся на “хер” четвёртого в стою.

Alexalexxx (текст)

сентябрь

Звонки



В этом неудачном году с тремя двадцатками (20.11.2020) два человека меня не поздравили. С институтских лет я ждал от них известий в день рождения - и наша связь не прерывалась.

Без этих "ритуалов" день кажется не полным, хотя праздник - номинальный и давно условный. Не хочется "высчитывать" печальные сценарии, но по-настоящему, пожалуй, я тревожусь только об одном из этих людей..

***

Девочка, с которой мы дружили в студенческой группе, много лет терпела неопределённость, которой веяло от наших "дружеских отношений". Как любой нормальный человек, она ждала развития событий, которых не могло произойти, потому что "сумбур" в голове мешал признаться в своей ориентации.

Но и после её замужества мы оставались на связи. Я даже подарил ей свой поэтический сборник - в виде запоздалого "каминг-аута", потому что адресаты этой "лирики" говорили сами за себя. Отчасти это объясняло (но не извиняло) годы институтского тумана, когда я даже не решился её поцеловать. Хотел ли я извиниться таким странным образом, посылая книжку, - сам не знаю, но до сих пор испытываю чувство вины.

Реакция была ожидаемой. "Мне понравилась твоя голубая книжица", - иронично написала подруга юности, и ирония была (мне показалось) формой индульгенции за мои грехи. Наши ритуальные послания по двадцатым числам продолжались.

Каждый год с утра я был уверен, что увижу в телефоне её смс-ку. ("Дорогой Саша! С Днём рождения!"). Но в прошлом году эта "музыкальная шкатулка" замолчала и мелодии исчезли. Наши даты разделяет пара дней (оба Скорпионы) и я поздравил её в "одностороннем порядке".

"Мне показалось, что ты устал от нашего общения, и, наверное, так лучше", - написала она в прошлом году. Это, конечно, было не так. Я пообещал, что нас "разлучит только смерть" и что "просто так от меня не отделаться". Она не возражала. Но в этом году история повторилась - и, видимо, нет смысла цепляться за ритуал.

Дети, внуки, близость пенсии и школьные заботы - важнее, чем память об отношениях между двумя странными студентами. У дружб должно быть наполнение, иначе они облетают, как осенний лес. Никакая ностальгия не поможет. Но у меня наоборот: прошлое всё ярче, а настоящее бледнее. Хочется, как рыба, пробиться к началу - и себя уже не изменить.

Но по-настоящему я беспокоюсь о другом человеке.

***

Не помню, когда мы познакомились с Галиной Алексеевной, мамой одноклассника, с которым мы дружили в старшей школе. Я таскал читать книжки из их большой библиотеки - с резными тёмными шкафами. Конан-Дойль был зачитан до дыр и порой казалось, что я поселился на диване у друга. Когда он заболел ветрянкой или корью, мы изобрели язык "глухонемых" и стоя под окнами, я выводил руками "кренделя", изображая буквы алфавита.

Потом компанией из нескольких семей мы разбили лагерь на Оке. Где я пытался малевать акварели, а Галина Алексеевна ловила меня в свой видоискатель (вместе с речным пейзажем) и затем дарила удивительные снимки акварельной воздушности.

Когда я сдавал экзамены в пед, то оказалось, что она работает в кабинете литературы - и более того, является "гением этого места". Все годы студенчества неотделимы в памяти от её "книжного" образа. Как сейчас помню милую фигуру с вязаным пледом (она прекрасно вязала), как-то по-особому приподнятым подбородком, ироничным взглядом за очками и седоватой шапкой волос.

"Что ты сегодня такой зелёненький?" - шутила Г.А., видя мою "измождённую" физиономию. И я признавался, что прогуливаю пару по английскому - или жаловался, что зачёты по "Истории КПСС" прикончат меня головной болью. (В кармане лежала зачётка с позорным "удом"). Уже тогда мои отношения с "ленинизмом" были взаимными.

"Основы научного онанизма", - шутил приятель, вертя в руках толстый "кирпич" учебника. (Друг-историк, в которого я был немного влюблён в те годы, теперь - директор школы, но, надеюсь, не утратил бунтарского духа).

Галина Алексеевна была образцом интеллигентности (хотя я не думал об этом). Иронически поглядывая сквозь толстые стёкла очков добрыми глазами, она умела приподнять самооценку, настроение, прибавить веры в себя, ничего для этого не делая.

Она просто была собой - и этого было достаточно. Как-то в нашей настенной газете я тиснул стишок про "барокко" учебного корпуса, исторические своды потолков, чугунные "гремучие" лесенки, по которым когда-то бегал гимназист Вересаев. И упомянул, конечно, кабинет литературы с его "хранителем".

Галина Алексеевна скептически поправила очки на переносице: "Ну спасибо тебе, Хоц, обозвал меня старой, гремящей ступенькой.." - и она тряхнула седоватой шевелюрой. У неё была удивительная манера смеяться - как-то по-особому, "внутренним", сдержанным смехом, не разжимая губ. Даже смех был интеллигентным.

Представление о норме - важная вещь. Хорошо, если в юности ты видишь такие примеры. Помню, как-то на диване, мелькая спицами и поглядывая в телевизор, Г.А. наблюдала бодрого Михаила Сергеевича в толпе москвичей (шёл романтический период Перестройки) и слушала мою болтовню о переменах и свободе.. Вдруг она ткнула спицей в экран: "Саш, ну, что это такое? Это же холуйство.." (За спиной генсека бугай-телохранитель держал над лысиной зонт).

Я немного обалдел и слова застряли в горле: "Ну.. как же... протокол.. меры безопасности.. это же по должности... А Михал-Сергич - ого-го! Изменит целый мир (как пелось в польской песенке)". Но Галина Алексеевна была непреклонна: "Холуйство. Мог бы и сам подержать".

Годы сталинского прошлого не убили в ней чувство достоинства. Улоф Пальме, гуляющий по улицам города, был ей понятней, чем советские "бонзы".

Однажды в электричке, обнаружив в купленном сборнике Прокофьева какие-то стишки про "вождя и учителя", она вышла из вагона, бросив книгу на скамейке.

Она не любила Чехова - за антисемитские нотки в рассказах. Но молчала о Достоевском, которым я был увлечён (не хотела меня травмировать), хотя это свойство классика можно "хлебать лаптями". Но в институте я не знал "Дневника писателя".

Уже после выпуска, когда одноклассник женился и "пошли внуки", она отправляла ребят к нам домой - с букетами из сада. Просто так, без повода, охапки свежих колокольчиков и астр, из-за которых выглядывал юный гонец.

"Ну как, ты ещё не женился?" - каждый телефонный разговор не обходился без этой напористой фразы. Я как мог, отшучивался, но "люди же не идиоты" (как пошутил мой первый парень, в ответ на вопрос об открытости). Иными словами, я не вдавался в подробности.

В ответ Г.А. держала меня в курсе новостей: кто из наших одноклассников уехал в Штаты и в Израиль (в школе с углублённым изучением физики было много еврейских ребят). Кто там преуспел, открыв бизнес "холодильных установок", а кто процветает на родине, сменив "еврейскую фамилию" на русскую (жены) и сделав карьеру в тульском "белом доме".

В последние годы, когда ей было уже за восемьдесят, мне очень хотелось зайти с букетом цветов и поздравить лично. Может быть, обнять, даже поцеловать руку (фантазия рождала пафосные сцены благодарности). Помня иронический склад Галины Алексеевны, я не решился на это. Но, действительно, не знал, как выразить ей свою любовь.

Дружба с одноклассником давно забылась. Я мало знаю о его семье, едва ли опознаю детей на улице, - но отношения с этой женщиной остались на долгие годы. В последний свой визит, два года назад, меня поразило, что она испекла для меня торт. В её-то возрасте..

Мы сидели за столом, в знакомой комнате с книжными шкафами, из которых я таскал тома Конан-Дойля - и с нарочитым юмором рассказывал про штраф и задержания на акциях. А хозяйка (глуховатым, но таким знакомым голосом) напоминала, что я рискую "пойти по Владимирке"..

Последнее время мы созванивались к новому году и на дни рождения. Иногда трубку брал сын - и я передавал привет, если она плохо себя чувствовала. Всё же я признался ей, что живу не один, а с другом и что я "не пропаду" - ей не стоит беспокоиться. (Это не было признанием, но ведь "люди не идиоты").

Наверное, только сейчас я понимаю смысл фразы, которую она повторяла из разговора в разговор - с каким-то особым нажимом. "Будь счастлив!" Я пытался отшутиться, но она словно настаивала: "Саша, будь счастлив!".

Думаю, теперь я понимаю, что ей хотелось сказать.

Конечно, надо бы набрать знакомый номер - и спросить как её дела, почему она не позвонила. Наверное, на днях я так и сделаю... Переступая через страх.

Но что это меняет? Ничего. Я точно знаю, что в "наш" день мы помним друг о друге.